Глава 5. 1777–1779

...Вышел сеятель сеять семя...²¹⁵

Святое Евангелие

В 1777 году, то есть ровно два года спустя после прибытия преподобного Никодима на Святую Гору, с острова Идра приехал святитель Макарий. Он желал поклониться мощам святых нашей непорочной Веры, благоговейно сохраняемым в монастырях Святой Горы, а также познакомиться поближе с Афоном, с теми сокровищами искусства, которые таят в себе эти возлюбленные селения Господа, но прежде всего – встре­титься со своим другом, святым Никодимом. Он посетил Карею и, конечно, повидал всех тех колливадов, о которых узнал от пребывавшего на Идре Сильвестра и живших на Наксосе отцов. Святитель Макарий, хранитель и почитатель Преданий Церкви, не остался в стороне и от спора о поминовениях, в котором ему довелось стать одним из протагонистов. У него были все основания сочувствовать отцам, боровшимся за сохранение Священных Преданий. Впоследствии он пришел в келлию «Святой Антоний», в которой жил его соотечественник, старец Давид. На месте этой келлии ныне возвышается великолепное строение Рус­ского скита апостола Андрея, «Серай», святой храм которого является, вероятно, самым большим на Балканах²¹⁶.

Из этой келлии Макарий известил святого Никодима, чтобы тот пришел к нему. Этот день стал началом их плодотворного писательского сотрудничества. Преподобный получил разрешение своей обители и отправился в Карею. Эти духоносные мужи с любовью поприветствовали друг друга, возрадовавшись духом новой встрече. Святителю Макарию в ту пору было 47 лет, а преподобному Никоди­му – 28. Их великая дружба, несмотря на разницу в возрас­те, чрезвычайно важна для внимательного исследователя жизни преподобного, особенно если принять во внимание, что Макарий Коринфский, устремленный к Божественному, никогда не избрал бы общником своих желаний и любви человека, непохожего на него самого. Кроме того, святитель Макарий был великим аскетом, способным оценить достой­ных подвижников, людей, с которыми он мог бы пребывать в единомыслии и соработничестве. В этой келлии они пробыли недолгое время, беседуя о том, что их занимало, и о главном предмете их забот – издании книг на пользу полноты Церкви и греческого народа.

Святитель Макарий через несколько дней передал пре­подобному Никодиму рукописное «Добротолюбие» с тем, чтобы тот избавил его от ошибок, подготовил предисловие и краткие жития святых писателей этой книги. Он также поручил преподобному исправление рукописного «Евергетина» и трактата «О постоянном Божественном Причаще­нии», чтобы Никодим расширил и подготовил его к изда­нию. «И таким образом начал благословенный – но что начал? – недоумеваю: не знаю, что сказать; сказать ли – духовные подвиги или безмерные утруждения плоти своей? Не хватает ума моего, чтобы изъяснить это»²¹⁷, – рассказыва­ет Евфимий, посещавший Никодима в келлии, где тот работал и которая находилась недалеко от его собственной.

Насколько бывший Коринфский митрополит Макарий ценил добродетель, искусство и мудрость преподобного Никодима, которые проявились во время его трудов над высо­чайшими духовными творениями святоотеческой письменно­сти, явствует и из того факта, что он доверил ему исправление и подготовку к изданию рукописей «Добротолюбия», а эта книга представляет собой глубочайшее выражение святости и богомудрия Отцов нашей Восточной Церкви. Сам Святитель Макарий имел хорошее образование, поэтому, как мы увидим далее, ему посылали на рассмотрение из Патриархата «Пидалион». Не лишенный писательского таланта, исполненный святости, он располагал и временем, довольным для того, чтобы, в течение своего пребывания в келлии «Святой Пантелеймон», что в Предтеченском Скиту, потрудиться над этими духовными книгами. Тем не менее, он поручил 28-летнему монаху Никодиму совершить этот великий труд.

Первое издание было выпущено в 1782 г. в Венеции, а второе в Афинах в 1893 г. Третье издание²¹⁸ было осуще­ствлено в Афинах, издательским домом Ал. и Е. Папади­митриу. Заглавие его гласило: «Добротолюбие священного трезвения, собранное святыми и богоносными Отцами нашими, которым чрез практическую и созерцательную нравственную философию ум очищается, просвещается и становится совершенным». Первый раз оно было издано книгою большого формата, in quarto, объемом в 1200 страниц, и содержало учение Отцов, именуемых созерца­тельными или трезвенными. В начале помещен детальный указатель, краткие жития каждого из святых Отцов и их имена. Издание разделено на две книги и предваряется обширным предисловием святого Никодима, им не подпи­санным. Это предисловие свидетельствует о ранней зрелости Никодима Святогорца глубоком знании святоотеческой муд­рости и о том, что его душа была преисполнена Духом Святым.

Все, что есть самого святого в духовности, все, что есть самого высокого в богословской мысли, все, что несомненно православно, и все, что служит научением к великой жизни для тех, кто отвергся от жизни сей ради жизни будущей, – все это содержится в этой книге. Живительно, что, несмотря на свой относительно юный возраст, святой Никодим знает все степени духовной жизни, лествицу восхождения путем умной молитвы и «хранения ума», и говорит не как холодный критик и человек, чуждый тому, что описывает, но как вкусивший от божественной чаши духовных таинств, как посвященный в жизнь Отцов и причастник осияний и таинственных действий, совершаемых в сердце Святым Духом. И самое удивительное, что монашеского жития его было всего два года!

Но тогда откуда такая премудрость, для стяжания кото­рой иному потребовались бы целые годы, полные слез и пота? Развитие событий нас убеждает в том, что святой Никодим творил умную молитву с того времени, как он окончил Евангельскую школу и познакомился с отцами-святогорцами. Такое удивительное духовное познание стало возможным благодаря исключительной духовной натуре свя­того в сочетании с крайней нравственной чистотой жизни. А глубокие наблюдения в предисловии к «Добротолюбию» еще в большей степени подводят нас к заключению, что его точные высказывания об «умной молитве», убежденность в ее необходимости, обоснование, что по причине пренебреже­ния этим священным деланием благочестивые люди не стано­вятся духовными, и особенно его мысли о молитве, – все это, несомненно, плод личного и многолетнего опыта. Но к чему нам заниматься подобными изысканиями, когда мы знаем, что Бог просвещает призывающих Его, открывает им неиз­реченные тайны богословия, делает сотворенных людей при­частниками Своих нетварных и божественных энергий? Чем больше узнаешь мысли преподобного Никодима, тем более погружаешься в глубины его души и все более поражаешься и изумляешься. В таком раннем возрасте он овладел высочай­шей нравственной философией Отцов! Какое чудо!

Но мудрость, сходящая свыше, во-первых, чиста, потом мирна, скромна, послушлива, полна милосердия и добрых плодов...²¹⁹

Апостол Иаков

Святой Никодим в предисловии к «Добротолюбию» поместил дифирамб, воспевающий Бога как блаженное Есте­ство, сверхсовершенное совершенство, всего благого и пре­красного Творческое Начало, преблагое и сверхпрекрас­ное, – подобно тому, как и в своем «Увещательном руковод­стве» он позднее напишет, что Бог – выше всякого имени. Согласно богоначальной идее, Бог, от вечности предопреде­лив человека к обожению и положив ему цель в Себе, творит его в то время, в какое благоволил. Далее преподобный следует откровению о сотворении человека, согласно которо­му Бог взял от материи тело, а от Себя вложил душу посредством вдуновения, и как бы сделав человека неким великим миром, по множеству сил и свойств и по преимуще­ству, в этом малом мире поставил его «зрителем чувственного творения и таинником умного» (это выражение преподобный заимствует у Григория Богослова²²⁰). Человека он именует «изваянием и образом боготворным, всех даров исполнен­ным»²²¹, и говорит, что Бог дал ему закон Заповеди, хранение которой предоставил доброму употреблению человеком его нравственной свободы, удостоив его благодати обожения, творя, так сказать, человека Богом по благодати, осияваемым светлейшим светом во веки.

Далее преподобный Никодим, продолжая свое богослов­ское изъяснение падения человека, говорит, что родоначаль­ник зла диавол, от зависти не перенеся столь великой славы, ожидавшей человека, прельстил его хитрыми речами, в надежде, что таким образом он сделает тщетным первона­чальный замысел Божий. Однако он обманулся, ибо этот замысел все равно должен был осуществиться, как о том возвещали слова божественных пророков. Потому-то в пос­ледние времена и благоволило по благоутробию Своему Богоначальнейшее Слово Отчее воплотиться от Девы Ма­рии, восприняв все наше естество для того, чтобы обожить его. Затем Оно даровало нам спасительные и боготворящие заповеди и совершенную благодать Всесвятого Духа, посред­ством Святого Крещения, как бы посеяв некое божественное семя в наших сердцах, чтобы мы, переходя из одного духовного возраста в другой и жительствуя в хранении негасимой благодати деланием заповедей, становились чада­ми Божиими, вырастали в мужа совершенна в меру возраста полноты Христовой. Таков был смысл всего Божественного

Домостроительства, согласно преподобному Никодиму. По­этому он рыдает, помышляя о том, как блистающая паче солнца благодать была омрачена и погребена позорными страстями, так что ее пламя почти совершенно угасло в нас: угасло настолько, что мы уже не ведаем о самом ее существо­вании, а услышав, как благодать действует в ком-то, тотчас, исполнившись зависти, клевещем, утверждая, будто невоз­можно, чтобы в наш век обреталось действие благодати.

Согласно преподобному Никодиму, Сам Святой Дух просветил святых Отцов, научив, как человеку удобнейшим образом достигнуть восхождения к состоянию обожения. Для того чтобы взойти к древнему нашему достоинству, нам необходимо держаться всецелого трезвения, внимания и хранения ума, а непрестанным занятием нашего ума должен стать поистине художественнейший метод единословной мо­литвы²²²: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя». И повторять ее необходимо не просто умом и устами, потому что это легко может сделать всякий благочестивый христианин, – но всем умом, погруженным внутрь сердца. Здесь требуется осо­бенное внимание, чтобы мы не принимали во время этого делания никаких других помыслов или образов или видений каких бы то ни было предметов. Преподобный Никодим, ощущавший необходимость доказать, что это делание вовсе не представляет собой какое-то самовольное изобретение подвиж­ников, но применение слов Господа: «Царствие Божие внутрь вас есть»²²³ и подобных мест из Евангелия и посланий апостола Павла, пишет так: «Причины же этого делания и, так сказать, материя восприняты из учения Господа, говорящего: «Царствие Божие внутрь вас есть», и в другом месте: «Лицемер, очисти прежде внутренность чаши и блюда, и тогда внешнее их будет чисто», что следует понимать не чувствен­но, но применительно к внутреннему нашему человеку. А апостол Павел так пишет к Ефесянам: «Сего ради преклоняю колена мои ко Отцу Господа нашего Иисуса Христа... да даст вам... силою утвердиться Духом Его, дабы во внутреннем человеке вселился Христос Духом в сердцах ваших...»²²⁴. Что же яснее сего свидетельства? И в ином месте он говорит: «...поя и воспевая в сердце вашем Господу»²²⁵. Слышишь? Он говорит: в сердце. И не только он, но и Первоверховный (апостол Петр) в согласии с ним говорит: «...доколе не начнет рассветать день и не взойдет утренняя звезда в сердцах ваших...²²⁶»²²⁷.

Этим деланием, говорит преподобный, соединенным с исполнением прочих заповедей, привлекается благодать Все­святого Духа и теплота, которая возгорается в сердце, пожигает страсти – и так мало-помалу и ум, и сердце очищаются, что облегчает исполнение заповедей Божьих. Затем следуют плоды Духа, и всякое благо возрастает в такой душе, восходящей в состояние, исполненное благода­тью Святого Крещения: так человек приближается уже к обожению.

И так до самого окончания предисловия преподоб­ный Никодим не устает утверждать, что указанным методом человек в самый краткий срок достигает очищения. «И коротко сказать, отсюда скорейшим образом мы можем вернуться к изначала дарованной нам в Крещении совер­шенной благодати Духа, сущей в нас, но подобно искре, погребенной в пепле страстями, и узреть ее ясно воссияв­шей, и просветиться умно, и впоследствии стать совершен­ными и достигнуть обожения...»²²⁸ Затем он подчеркивает, что многие святые Отцы повсеместно в своих творениях упоминают об умной молитве. И иные из них, предвидя нерадение последующих поколений к этому деланию, оста­вили подробные наставления об образе и методах умной молитвы. «И по изучении книг, любомудрствующих об этом поистине очистительном, и просвещающем, и совершительном, согласно Ареопагиту, делании, равно как и других, выбрано все то, что касается молитвы и трезвения. И все это, как некие необходимые средства и орудия, простерто к одному и тому же предмету и имеет единую цель – обожение человека»²²⁹ .

Благодаря трудам по исправлению «Добротолюбия» пре­подобный Никодим смог стать величайшим исихастом своей эпохи и последующего времени. Он знал всех Отцов, обога­тился их мыслями. Ему был ведом особый духовный дар каждого из Отцов: аскетизм Евагрия, любомудрие Марка Подвижника, духовная сладость Феолипта, величественное созерцание Каллиста Катафигиота, глубина Макария – и всех Отцов. Это доказывает, что православная духовность продолжается как Предание, поскольку она является не свободным движением ума, но духовным путем, подчинен­ным тождеству жития самих творцов Предания. Этим также доказывается, что внутреннее единство, наблюдающееся между Отцами, – это плод Святого Духа.

О времени, когда были собраны труды наших богоносных Отцов, точно ничего неизвестно. По всей видимости, сбор­ник был составлен учеными и духовными монахами Святой Горы на основе ее книжных собраний примерно во второй половине 14 века, по окончании известных исихастских споров и триумфального оправдания на Соборах Святогорс­ких отцов. Явной целью создания такого сборника служило сохранение учения святых Отцов об умной молитве, которую попытался высмеять калабрийский монах Варлаам.

В кратких житиях, предваряющих творения Отцов «Добротолюбия» мы встречаем такую фразу: «Для желаю­щих хранить свой ум в настоящей книге решено было поместить, как весьма полезную вещь...» – из чего мы черпаем предположение, что в «Добротолюбии» есть допол­нения преподобного Никодима, целью которых было рас­крыть православный и святоотеческий дух умной молитвы, а также побудить пространным научением христиан, монахов и мирян, к тому, чтобы они разожгли в себе любовь к непрес­танной (как заповедует великий Павел) молитве и удостои­лись многоценного дара обожения. Рассуждая в предисловии о том, что мирские люди также должны творить умную молитву, преподобный пространно раскрывает эту тему и, как бы акцентируя необходимость этого делания для мирян, приводит следующие страшные и исполненные трепета слова: «Отсюда я и заключаю, что причина, по которой оскудели украшенные святостью при жизни и по смерти, и – столь мало спасающихся в нынешнее время, не иная какая, как следую­щая: а именно, что мы вознерадели об этом возводящем к обожению деле; а без обожения ума, как сказал некто, ни достигнуть святости, ни даже спастись человеку невозможно: что и слышать ужасно! ибо спасение и обожение – одно и то же, по учению богомудрых Отцов»²³⁰.

И действительно, это мнение преподобного трудно оспо­рить. Ибо если мы непрестанно прибегаем ко Господу Иисусу, подобно той вдове евангельской притчи²³¹, становится возмож­ным, с одной стороны, преодоление нашего внутреннего разлада и противоречия, достигается «соединение воедино умных сил», а с другой стороны, становится нетрудным исполнение божествен­ных заповедей, которые делают нас причастниками небесного осияния и никогдаже отпадающей святой любви²³².

Разумеется, разлитый в творениях святых Отцов дух мистического богословия и их учение, сформировавшееся в монашеской среде, подкрепляют мнение о том, что они написа­ны исключительно на пользу иноков, избравших беспопечи­тельную и любомудренную жизнь в Господе и отрекшихся от мира. Между тем, многие страницы «Добротолюбия» под­тверждают, что в многомятежном мирском окружении возможно в какой-то мере упражняться в умной молитве и, как следствие, «хранить ум». Особенно же ясно это показано в находящемся в конце книги отрывке из жития святителя Григория Паламы, где сказано, что Ангел небесный явился некоему старцу-подвижнику по имени Иов и опроверг его заблуждение.

Столько много потрудившийся над изданием этого весьма объемного и исполненного высочайших созерцаний тома препо­добный сокрылся под спудом анонимности, и по сию пору пребывал бы неизвестным, если бы его биограф и сподвижник, равно как и два других его жизнеописателя, не открыли незримо­го работника, которым оказался не кто иной, как прославленный своей опытностью и великими трудами в области православного мистического богословия Никодим, – так что похвала за «Добротолюбие» по справедливости принадлежит именно ему.

Непосредственно после выхода в свет греческого издания «Добротолюбия» известный своею мудростью и святостью жизни русский киновиарх Паисий Величковский (вероятно, друг святого Никодима: он был его современником и подвизался в расположенном неподалеку от Капсалы ските Пророка Илии; о нем Никодим с похвалою вспоминает в одном из своих писем) принимается за перевод этой книги на славянский язык²³³. Этот перевод стал подлинным духовным наслаждением и многоцен­ным достоянием православных славянских народов. А в последние годы возвращающийся к духовным источникам Востока Западный мир, иссохший от рационализма, обога­тился переводами «Добротолюбия» на французский, английский и немецкий языки²³⁴.

В подлинно исихастском окружении, среди бдений, по­стов, молитв и священных созерцаний преподобный Никодим завершил свой нелегкий труд над «Добротолюбием». Тем самым он заложил главнейшее духовное основание для своей дальнейшей подвижнической жизни и мистического учения, ибо Никодим был по-преимуществу мистической натурой. Святой Макарий с глубоким уважением взирал на поразитель­ное преуспеяние своего юного друга-монаха в области мисти­ческого богословия. Не будет преувеличением предположить, что Никодим с дивной ясностью припоминал все то, что читал в «Добротолюбии». Это явствует также из книги «Увещатель­ное руководство», написанной четыре года спустя, в которой часто приводятся по памяти различные цитаты из «Доброто­любия», что признавал и сам преподобный.

...Деяние обрел еси, богодухновенне, в видения восход...²³⁵

Церковная гимнография

Сразу после окончания работы над «Добротолюбием» преподобный Никодим принялся за исправление рукописей «Евергетина», найденных им в святой обители Кутлумуш. Эта книга состоит из четырех томов общим объемом 650 страниц большого формата (in quarto), и представляет собой «Свод богоглаголивых речений и учений Богоносных и Святых От­цов, от всякого Писания богодухновенного собранный, подо­бающим же образом и удобно изложенный Павлом, преподобнейшим монахом и создателем обители Пресвятой Богороди­цы Евергетиды²³⁶, прозванным Евергетином».

Книга была впервые издана в Венеции вслед за «Добротолюбием» в типографии Антонио Бортоли в 1783 г., иждивением благороднейшего гражданина Смирны Иоанна Канны. Второй раз ее издали в Константинополе в 1861 г. К. и Д. Фокаи, по просьбе святогорских отцов.

Эту книгу, некогда изъеденную червями в библиотеках Святой Горы и почти совершенно никому неизвестную «по причине затрудненности и дороговизны ее переписывания и весьма немногим доступную», святой Никодим освобо­дил от ошибок переписчиков, предварив превосходным и духовно значительным предисловием, выдержки из кото­рого мы приводим ради исключительной красоты его стиля, равно как и ради тех высоких духовных мыслей, которые привлекают наше внимание и вызывают восхище­ние, подтверждая, что перед нами – отражение зрелой души. Книга в высшей степени полезна для людей всякого чина – монахов, мирян, богословов, священников, архи­ереев, – ибо в ней в мельчайших подробностях анализиру­ются страсти, а также деятельные и созерцательные доб­родетели. И в то же время там как бы совершенно отсутствует потрудившийся над подготовкой издания пре­подобный Никодим – ведь «Евергетин» вышел в свет анонимно.

В прологе он пишет: «Предвечный и Пресущественный Ум, Превосходящий всякое разумение тех, кто имеет разум [разумевающих] и непостижимый разумом [Неразумеваемый], но в бытие Которого верят на основании постижимого разумом [разумеваемого], будучи Благоначальным и по при­роде Благодетельным, сотворив из полного небытия вселен­ную [совершенно все], преисполнив Словом и совершив Животворящим Своим Духом, пожелал ограничить некими пределами и установлениям. И высшими, духовными сущно­стями Он правит по неким надмирным законам, согласно которым они движутся в божественной гармонии и соразмер­ности: те, что пребывают вверху, наслаждаются доступным им озарением, тогда как более низшие, в свою очередь, принимают свет от высших. А в тела, которые находятся в этом материальном мире, Он заложил некие существенные силы – их также называют законами естественными. По этим законам и в соответствии с ними они должны двигаться и развиваться, выполняя те действия, которые им положены, дабы и мир мог служить прообразом истины. В человеке же Он посеял некую разумную и самостоятельную способность к суждению, и в помощь ему дал заповедь, именуемую нравственным Законом. Соответственно с ним и по нему, как по точнейшей мерке, человек должен выправлять себя: всеми силами отстраняться от всякого зла, ибо оно есть отклонение от прямизны нравственного Закона, и стремиться разумом ко всему, что благо и что добродетельно, ибо в нем, в этом благе, и есть цель нравственной Философии. Но что ожидает и что ищет Себе в этом мироздательный Ум? Разве не того, чтобы во всеобщем движении – стройном, соразмерном и по установленным законам – стяжать Свою славу? <...>

И все остальные твари, за некоторым исключением, пови­нуясь велению Создателя, остались в положенных им преде­лах, как сказано: «Предел положи, и не мимоидет»²³⁷. Своим многозвучным хором, неизреченными голосами, сколько кому дано, они славили Бога. А человек, человек – о, как говорить мне об этом без слез!»²³⁸

Святой отец развивает учение Церкви о падении человеческой природы и ее восстановлении Богом Словом в ее древнем достоинстве посредством Божественного Домостро­ительства. Говорит он и о нравственном учении Евангелия, принимая вместе с Отцами два пути христианской нравствен­ности, ибо в этой жизни есть два пути, один более умеренный и житейский, а именно путь брака, а другой ангельский и несравненный, путь девства. «Для большинства же Он заповедал твердо хранить этот нравственный закон и самим стать словно частью его. А тем, кто способен пойти дальше и готов сделать больше, Он позволил все то, на что они поревнуют ради любви к Богу. И скрытым образом Он Сам указал на это. Во-первых, когда говорил о таинственном скопчестве девства: «Кто может вместить, да вмес­тит»²³⁹. А во-вторых, когда упомянул о двух динариях, то есть о ветхом и о новом: «Если издержишь что более, я, когда возвращусь, отдам тебе»²⁴⁰».

Но некоторые, как пишет преподобный Никодим, зани­маются другими видами философии, математикой, физикой, метафизикой и другими науками, растрачивая всю свою жизнь, а о философии нравственной совершенно забывают, хотя она и более необходима. «Они исследуют небо, землю и все остальное: как оно сообразно и упорядоченно, а о том, чтобы привести в порядок и украсить чистотою нравов самих себя, думают лишь очень немногие из них. Им, как кажется, неведомо то, что гораздо важнее заботиться о себе, чем о чем-либо постороннем, что одно лишь знание при отсутствии дела бессмысленно и есть не что иное, как призрак. А ведь святой Максим говорит: «Подумайте, какая мне польза от философствования обо всем остальном, если мою душу смущают страсти самым недостойным и нефилософским образом. Я, по крайней мере, этой пользы не вижу». Поэто­му следует проявить заботу и о нравственной философии, чтобы мы не были ущербны в самом главном. Но оставим их так, как они есть. А те, кто предпочли священное учение преподобных Отцов и увидели более острым зрением ума, насколько и как полезна такого рода философия, те, кто усвоили ее – легко могли бы овладеть и всем остальным. Если к тому же они постигали, что этика – ровесник человеческому роду и по своей древности стоит выше всех прочих видов философии – они полностью пренебрегали всем остальным и ею одной только и занимались. Изгнав себя, по слову Павла, в пустыни и горы, в пещеры и ущелья земли²⁴¹ и избрав полное безмолвие, они поставили перед собой самую полезную цель – точно обнаружить первоначальные причины страстей и полностью их отсечь. Кроме того, они стремились не только добиться склонности к добродетелям и их относительного познания (этого можно достичь и случайно), но их целью было опытно проникнуться и преисполниться добродетелями, словно второй природой, сделать их своими наперсниками и вместе, через многие труды и многолетние подвиги, прийти к старости»²⁴².

Блаженные Отцы, говорит далее божественный Нико­дим, изучая денно и нощно законы Евангелия, подвизались, чтобы применить их к себе, путем неизъяснимых искушений от бесов и людей, путем воздержания и всяческого телесного злострадания, и со многими трудами и подвигами исполняли все добродетели. И они исполнили заповеди Господа, возлю­бив ближнего больше самих себя, и тем оставили нам пример совершенной любви. Эти святые мужи «в тысячах испытаний и практических опытов, на протяжении долгих лет (бывало, что одно единственное слово они исследовали в течение пятидесяти лет), водительством просвещающего Духа, от­крывали глубины нравственной философии. Каждую из доб­родетелей они очистили от излишеств и недостатков, и потому сугубо учат о четырех родах бесстрастия, о послуша­нии, ведущем к совершенству, о смирении, исполненном добродетели, о всепросвещающем рассуждении, о благодар­ном терпении, о богоподражательном милосердии, о сокру­шенном покаянии, об истинном исповедании, о непостыдной совести, о божественной любви и о прочих звеньях златой цепи добродетелей.

Помимо того, они рассуждают, какие из этих добродете­лей имеют отношение к телу, какие – к душе, а какие – к уму. И каким образом, и насколько; и какие причины способствуют их приобретению, а какие – нет. Поясняют и то, какие страсти общие, а какие – их частные проявления, и, опять же, какие из них относятся к телу, какие – к душе, а какие – к уму, и как от них можно легко избавиться. Коротко говоря, они тщательно разбирают все, что совершенствует человека во Христе. И вот что поистине дивно, так это то, что словеса оных блаженных Старцев, хотя и составлены просто и безыскусно, но при этом столь сильны и действен­ны, что почти всех убеждают...».

В конце пролога преподобный Никодим, как бы воодуше­вившись мудростью во Христе и добродетелью этих святых Отцов, завершает: «Теперь выходит в свет это точнейшее мерило добродетелей, это училище бесстрастия, эта опытная рассудительность мудрых Отцов, это благочестивое изложе­ние старческих советов, одним словом, эта единственная в своем роде сокровищница всех нравственных благ. Да умолк­нут Солоны, да расточатся Ликурги, да померкнут Сократы, да сокроются Аристотели и Платоны, и все прочие из внешних мудрецов, кто когда-либо писал о нравственных добродетелях! Все они вместе да уступят старшинство этой книге. Они далеко уклонились от цели этики – я имею истинное благо. Цель их философии – это не Бог (Который Один есть Высшее из всех благ, и обращаясь к Которому, всякая добродетель обретает свою цену), а благо естественное и временное. А уж если они ошиблись в цели, то ясно, что и подлинным добродетелям они не учат, во всяком случае, если, согласно им, всякое состояние вещи определяется ее целью.

Вы же все, кто призван быть причастниками Небес и Православия, кто взирает на единого Бога и желает украсить свою душу всякого рода добродетелями, прострите ваши руки, словно златые столпы, и с глубокой радостью примите эту книгу в святые объятия, как священный начаток и свет закона. И когда будете ее читать, и перечитывать, и срывать спелые плоды духовной пользы, не откажите, прошу вас, – помолитесь Господу за того, на чьи средства эти плоды были выращены, и, конечно же, за того, кто вспоил их своим трудом. Ибо, если вы таким образом проявите благодарное расположение, любя этих Отцов (потому что любить их благоволил и Господь) и всякий день вопрошая их, то вы исправите по их старческим и богомудрым советам, как по своего рода правилам, все, что касается нашей жизни соглас­но заповеди, которая предписывает: «Спроси отца твоего, и он возвестит тебе, старцев твоих, и они скажут тебе»²⁴³. Исправляя же, вы явитесь делателями нравствен­ных добродетелей, и исполняя которые, прославляйте Отца нашего, Иже на небесех, со единородным Его Сыном и животворящим Его Духом, единого Бога всяческих. Ему же подобает всякая слава, честь и поклонение во веки веков. Аминь!»²⁴⁴.

Итак, святой Никодим завершает свое богословское введение к «Евергетину», прославляя Бога, Совершителя всего доброго. Таким образом он дал Церкви Христовой совершенно неизвестную книгу, содержащую житие и учение святых Отцов пустыни, которые, по благодати Господа, осуществили нравственную проповедь Евангелия во всей ее полноте. «Евергетин» с тех пор стал наслаждением и непре­лестным мерилом духовной жизни целых поколений не только монахов Восточной Церкви, но и священнослужите­лей и мирян, обратился в лествицу, ведущую на небо боголю­бивые души наших братьев.

Для этих святых сохранение отеческой премудрости – плода Святого Духа – составляло высочайший долг и дело, за которое они отвечали пред Богом и Церковью. Для святого Никодима добытая кровью и потом святых Отцов мудрость стала величай­шей честью и радостью. Немалый труд – попытаться передать духовный свет нуждающимся в нем братьям. Потому он и начал свой труд с воодушевлением, укрепляемый поддержкой и молит­вами своего друга митрополита (Макария Коринфского). Души святых испытывают некий величественный трепет перед творче­ством и трудами на духовном поприще. Они трудятся не ради тленной выгоды, человеческой славы или мирского наслажде­ния. Они подвизаются в атмосфере любви к Богу и ближнему и потому не оскверняют душу, не порабощают волю, не ограни­чивают мысль, не смотрят вниз. Свободные, вдохновенные, созерцательные, смиренные, как соработники Бога и как рабы неключимые, они приносят свой труд из любви и ради любви, и глубоко веруют, что то, что должны были сотворить, сотворили²⁴⁵. Трудиться только ради Бога и людей, не ожидая никакого воздаяния, – это свойство великих душ.

Эти две книги («Добротолюбие» и «Евергетин») при­несли в мир неисчислимые блага. Как же оценить этот труд? Достаточно лишь заметить, что никто с момента изобретения книгопечатания и до той поры, когда они были изданы, то есть в течение более чем трех столетий, не счел нужным преподнести эти труды православному народу.

Идущий Мою Плоть и пиющий Мою Кровъ, пребывает во Мне, и Я в нем²⁴⁶.

Святое Евангелие

Относительно авторства этой книги существовали и существуют до сих пор сомнения, поскольку многие склоня­ются к мнению, что она принадлежит святому Макарию Нотаре. Афанасий Паросский упоминаниет ее в биографии этого святого мужа и приписывает ему эту книгу. Однако это ошибка, ускользнувшая от внимания и преподобного Афана­сия, и многих ученых. Первое издание этой книги, вышедшее анонимно, было осуществлено в 1777 г. в Венеции²⁴⁷. В предисловии возвещается мнение Церкви, выраженное в Священном Евангелии, у Апостолов и в Соборных Правилах. Автор обрушивается на дурное обыкновение причащаться дважды или трижды в год, «как на обычай новейший, привнесенный в Церковь и представляющий собой душет­ленное новшество, от Церкви отчуждающее. Потому и замалчивание истины осуждается как предательство». Сам писатель скрывает себя, потому что истина не связана с лицами, которые ее высказывают. «Не любопытствуй, гово­рит он, об авторе этого руководства, кто он и каков, но, постигая внимательно чистоту и ясность сказанного, сияю­щую подобно очищенному огнем золоту, избери благую часть, и те слова, которые каким бы то ни было образом приближают тебя к Богу, хотя бы они и принадлежали кому-то неизвестному, ты, как божественные, без сомнения прини­май, а тех, которые под предлогом мнимого благоговения удаляют тебя от Бога, хотя бы их изрек и Ангел небесный, как душетленных, гнушайся и отвращайся»²⁴⁸.

Воззрения неизвестного писателя таковы: на каждой праз­дничной литургии христиане должны причащаться, кроме тех, которые находятся под епитимьей; в доказательство он приво­дит свидетельства: 8-е и 9-е Апостольские правила, 2-е правило Антиохийского Собора, а также правила 6 и 7 Вселенских Соборов, которые запрещают тех, кто на Боже­ственной литургии отвращается от причащения Божественных Таин без благословной вины. Также он говорит, что цель, начало и завершение молитв Божественной литургии – это Причащение. Затем он приводит правила Тимофея Александ­рийского, одобренные на 6 и 7 Вселенских Соборах. Кроме того, он жестко обличает извращающих отеческие постановле­ния и говорит, что в субботу и воскресенье совершается литургия и верные должны на ней причащаться. Затем он говорит, что Причащение согревает холодность души, и диалектически раскрывает место Таинства, делая это с большой горячностью и силой аргументации. Главным образом он выступает против представления, что надлежит причащаться дважды или трижды в год. Особенно горячо неизвестный автор защищает Священные Предания, и здесь уже можно обнаружить основные пункты полемики против нарушающих честь воскресного дня – автор порицает коленопреклонение в период Пятидесятницы: это чисто колливадская тема. Он жестоко ополчается против «псевдоблагочестивых», которые говорят, что частое Божественное Причащение – для совер­шенных, в то время как, напротив, оно необходимо для несовершенных, для их укрепления в духовном подвиге. Он пишет, что «Церковь поставила пастырей судьями тому, что совершается противно Евангелию и законам».

Главный же отличительный признак, указывающий на писателя этой книги и подводящий нас к разрешению данного вопроса, – слова, которые мы обнаруживаем в конце назван­ного труда: «Многие и меня укоряли из-за иеромонаха, который служил в Короне, трансильванском городе, в кото­ром в настоящее время я живу». Он причащался дважды в неделю, или даже чаще... «Спросили нас, когда мы сидели в одном уголке Брашова...»²⁴⁹. Явно здесь идет речь о прожи­вавшем в указанных выше городах в течение десятилетия иеродиаконе Неофите Кавсокаливите²⁵⁰, из иудеев, который также был «колливадом» и который первым начал возражать против совершения поминовений в воскресенье. В связи с этим не остается никакого сомнения, несмотря на противопо­ложные мнения, высказанные В. Грюмелем, Л. Пети, Афа­насием Паросским, Иезекиилем, Веритисом, Колицарасом и др.²⁵¹, которые либо не знали приведенного выше фрагмента, по причине редкости рассматриваемой книги в издании 1777 г., или же не обратили на него внимания.

Достоинство этой книги было высоко оценено святым Никодимом, который, занимаясь рассмотрением «благодатно­го обычая причащаться верным чаще», решил издать ее, и, по выражению Евфимия²⁵², «исправил и расширил драгоценный труд о Божественном и священном постоянном Причащении». Кроме того, преподобный Никодим в своем «Исповедании веры», написанном спустя тридцать лет после составления сочинения «О постоянном Божественном Причащении», защищая правоту своего воззрения, говорит, между прочим, следующее: «...утверждающие, что мы для того написали в книжице о постоянном Причащении...»²⁵³. Таким образом ста­новится ясно не только то, что эту книгу написал именно преподобный Никодим, но также и то, что этот факт не был тайной для святогорцев, обвинявших его в якобы еретическом мудровании, конечно, из-за содержания этой книги.

Святой Никодим, взяв за основу издание 1777 г., привнес в него существенные изменения содержания и формы²⁵⁴. Знако­мый по полемике против колливадов с доводами противников, вместо диалектики, используемой Неофитом, он приводит подлинные тексты свв. Василия Великого, Иоанна Златоуста, Григория Богослова, Григория Нисского, Афанасия Великого, Кирилла Александрийского, Феодора Студита, Нила, Нико­лая Кавасилы и других святых Отцов. Эти тексты преподоб­ный переводит на новогреческий язык, чтобы сделать их понятными для людей малограмотных. Комментируя их, он делает выводы, позволяющие представить его собственные воззрения неуязвимыми для критики противников. Посред­ством же диалектики он только бы привнес смущение в среду предвзятых людей, которые сочли бы, что он высказывает свои собственные идеи. Поэтому мы обычно встречаем в этой книжице следующую фразу, которой преподобный напомина­ет, что все приведенное здесь учение о Божественном Прича­щении принадлежит святым Отцам: «Мы от самих себя ничего сказать не имеем, дабы не вызвать смущения и смятения среди некоторых...» «Война» против колливадов была столь ожесто­ченной, что одна эта книга в состоянии показать в достаточной мере, какие нападки выдерживали несчастные христиане, жившие в святости и заботившиеся о своем совершенствовании путем постоянного Божественного Причащения.

Книга издания 1777 г., состоявшая из 173 страниц, достигла в переработанном виде объема в 343 страницы, и, если бы Евфимий не сообщал нам, что святой «исправил и расширил драгоценный труд», нам нелегко было бы распоз­нать сходство между этими двумя книгами. Никодим написал два предисловия, одно как бы от издателя и другое – от автора. В первом он проводит сравнение между манной и водой, которая источилась из несекомого камня евреям, и «Пренепорочным Телом Богочеловека Иисуса и Животворящей и Всесвятой Кровью Единого Бога». «И что была та манна, – спрашивает он, – по сравнению со Всесвятым этим Телом? Что была та вода по сравнению с Животворящей этой Кровью? То была одна тень; а Святые Тайны – истина». И те, кто ел и пил от тех (манны и воды), говорит он, впоследствии умерли. Но кто ест и пьет от Тела и Крови Господа, «становится нетленным, удостаивается обожения, не умирает, но живет во век». И, приведя слово Господа: «Отцы ваши ели манну в пустыне и умерли... ядущий Хлеб сей будет жить во век»²⁵⁵, – он прибавляет, что нет никакого сравнения между тем, что было тогда, и тем, что совершается с нами: единственное подобие между манной и Телом, водой и Кровью, заключается в том, что те были предназначены, дабы израильтяне постоянно вкушали и пили от них, а Тело и Кровь – дабы мы вкушали и пили постоянно...²⁵⁶

В том же духе святым отцом написано все первое предисловие и большая часть второго. Затем он приводит занимающее 80 страниц толкование молитвы Господней, как связанной с темой постоянного Божественного Причащения.

Рассматриваемая книга разделена на три части. Первая состоит из девяти глав, в которых, как уже упоминалось, раскрывается смысл молитвы Господней. Вторая часть, на страницах 94–183²⁵⁷, заключает в себе три главы, первая из которых повествует, «что православным необходимо часто причащаться Божественного Тела и Крови Господа нашего», вторая – «что полезно и спасительно постоянное причащение Святых Таин», и третья – «что если кто удерживается от причащения, это причиняет ему великий вред». Третья часть книги, на страницах 196–327²⁵⁸, состоит из тринадцати «воз­ражений» и заключения. «Возражения» – это мнения, кото­рые высказывали противники постоянного Божественного Причащения, равно как и доводы, которые выдвигались против колливадов. Их святой Никодим использует в своей аргументации, так как на них основывались противомудрствующие, – и разрывает их, как паутину, при помощи текстов Отцов Церкви, цитат из Евангелия и Апостола и Священных Апостольских и Соборных правил. Это великий подвиг – показать величайшую пользу частого Божественного Прича­щения в эпоху, из предубеждения косневшую в антидуховных и антиевангельских привычках. Как мы увидим, книга «О постоянном Божественном Причащении», едва только она появилась среди святогорцев, вызвала большой соблазн. На­чались скорбные ссоры между монахами, которые продолжа­лись пятьдесят лет! Настолько зло было укоренено... Было непросто убедить людей, скованных долгой привычкой прича­щаться дважды, или трижды в год, или каждые сорок дней, что в их власти было приступать к Причастию один и два раза в неделю, по соответствующем приготовлении и «посильном посте», как неоднократно пишет преподобный отец.

«Возражения», на которые преподобный Никодим от­вечает при помощи текстов Священного Писания и святых Отцов, а также собственных метких комментариев, откры­вают нам духовный облик споривших монахов. Преподоб­ный пишет следующее: 1) Когда они видели, что какой-нибудь христианин часто причащается, они поносили его, говоря, что так могут делать только иереи, и «если хочешь приобщаться часто, становись и ты священником». 2) Над­лежит приобщаться не чаще, чем раз в сорок дней. 3) Они перетолковывали увещевание Отцов, призывающих хрис­тиан причащаться часто, утверждая, будто «это сказали Отцы, чтобы мы совсем не отвратились от Приобщения Божественных Таин», и что, «если некоторые от большого благоговения и страха приобщаются редко, тем с вящим благоговением они приступают к Тайнам и причащаются». 4) Другие говорили, что «преподобная Мария Египетская и многие другие пустынники и подвижники только один раз в жизни приобщались Святых Таин и что это не помешало им стать святыми». 5) Говорили, что «святое Приобщение, как великая и страшная вещь, требует и жизни совершен­ной, святой и ангельской». 6) Другие, чтобы воспрепят­ствовать постоянному Божественному Причащению, при­водили изречение из Книги Притчей: «Мед обрет яждь умеренно, да не како пресыщен изблюеши»²⁵⁹, которое извращали для своей цели. 7) Иные, «утратив страх Бо­жий, ересью называют то, что некоторые причащаются часто, говоря, что как крестившиеся не по Преданию Церкви суть еретики, так и причащающиеся постоянно – тоже еретики». 8) Другие выставляют предлогом удобопреклонность постоянно причащающихся к простительным согрешениям, чтобы возбранить им постоянное Божествен­ное Причащение. 9) В этом возражении содержатся некие странные софизмы, которые используют для подтвержде­ния своих воззрений противники Божественного Причаще­ния, говоря: «Поскольку в то время причащалось большин­ство, а не причащалось меньшинство, божественные Отцы подвергли отлучению меньшинство, чтобы не соблазнялось большинство. Однако теперь, так как большинство не причащается, но только какие-то немногие, следует не причащаться и этим немногим, чтобы они не внесли в Церковь бесчиние и не соблазнили многих». 10) Они при­водят в свою защиту «Томос Единения» и говорят, что «существует правило, записанное в Часослове и в синопси­сах, которое определяет причащаться три раза в год». 11) Иные говорили, что «причащаться часто – это не догмат веры, который надлежит хранить непреложно». 12) Некоторые соблазняются, поскольку мы (т.е. прп. Ни­кодим и его сторонники. – Примеч. пер.) их не слушаем в том, что они нам говорят и особенно когда они нам возбраняют постоянное Приобщение, и высказывают в свою защиту три неких довода. Первый: каноны и заповеди находятся во власти архиереев. Второй: нам не подобает испытывать архиереев, учителей и духовных лиц в том, что они нам говорят, но только слушаться их во всем с просто­той. И третий: они представляют нам апостольское изрече­ние, гласящее: «Повинуйтесь наставникам вашим и будьте покорны»²⁶⁰. 13) «Некоторые говорят: чтобы ис­полнить заповедь Господню, мы причащаемся два и три раза в год, и этого достаточно для нашего оправдания».

Преподобный Никодим с великой легкостью и спокой­ствием опровергает эти пустые доводы. В своем заключении он помещает удивительное обращение к христианам и к врагам колливадов, исполненное любви и снисхождения. Как и во всей рассматриваемой книге, хотя она представляет собой возражение и адресована главным образом его врагам и их единомышленникам, здесь преобладает дух кротости и терпимости. Святой даже советует, чтобы, ради противящих­ся по неведению отцов, иереев и епископов, «мы лучше со слезами просили их позволить нам причащаться часто. Если же иные нам воспрещают и не допускают нас, мы должны, как духовных отцов наших, молить их с горячими слезами на глазах, пока не убедим их каким бы то ни было образом допустить нас, дабы мы удостоились воспринять залог Духа в сердцах наших с совершенным извещением...»²⁶¹.

Какое влияние оказала книга «О постоянном Божествен­ном Причащении» и насколько она способствовала уничто­жению описанных душевредных обычаев и усвоению «благо­датного обычая частого причащения христиан», явствует из современного знания о Таинстве. Книги К. Диализмаса, Тимофея Калаврита и г-на Панагопулоса, посвященные этой теме, основаны на рассматриваемой книге и на других, связанных с этой темой идеях святого, которые он высказал в «Пидалионе», в «Невидимой брани», в «Духовных упраж­нениях» и в других трудах, хотя вышеназванные авторы сочинений о Божественном Причащении и не во всем верно следуют преподобному Никодиму.

Позднее мы обратимся к более подробному разбору воз­зрений святого Никодима, начиная с общего взгляда на тему постоянного Божественного Причащения, а также вопроса о злоупотреблениях, которые до сих пор отмечают ревнители жизни первых христиан, желающие возрождения времен рас­цвета духовной и литургической жизни Православной Церкви.

...Что писано было прежде, написано вам в наставление...²⁶²

Апостол Павел

После того, как преподобный Никодим окончил свой труд над тремя книгами, о которых шла речь выше, святитель Макарий повез их в Смирну, чтобы устроить издание при помощи своих влиятельных друзей. Как явствует из первых изданий названных книг, «Добротолюбие» было напечатано в 1782 г. иждивением князя Иоанна Маврокордата, «Евергетин» – в 1783 г. иждивением И. Канны, а «О постоянном Божественном Причащении» – в 1783 г., при помощи неизвестного благотворителя. Все эти книги были изданы в Венеции, в типографии Антонио Бортоли. Преподобный удалился из келлии «Святой Антоний», лежавшей к востоку от Карей, – в которой столько потрудился, чтобы преподне­сти Церкви три монументальные книги, оказавшие определя­ющее влияние на духовную историю православных народов. Он спустился к Капсале и поселился в безмолвной келлии своего собрата по постригу и биографа иеромонаха Евфимия, где со тщанием принялся за исправление и подготовку к изданию книги «Алфавит алфавитов», или «Рай», святого Мелетия Исповедника, подвизавшегося на Галисийской горе в середине 13 в. Это сочинение написано пятнадцатисложником и насчитывает 13 824 стиха, безупречных по смыслу и слогу и написанных с большой свободой. Речь в этом творении идет о богословских, аскетических, церковных, духовных и прежде всего догматических вопросах, которые особенно занимали Мелетия Исповедника и его эпоху, – напомним, что преподобного Мелетия подвергли мучениям за его православные убеждения латиномудрствующие импера­тор Михаил 8 Палеолог и патриарх Иоанн 11 Векк. Книга названа «Алфавитом алфавитов» не только потому, что текст ее расположен по 24 буквам греческого алфавита, но и потому, что каждая «буква» подразделяется на 24 малых раздела, начинающихся с той же буквы. И каждый из них в свою очередь насчитывает 24 стиха. Так, «А» состоит из 24 «А», каждое из которых составляют 24 стиха, так что всего насчитывается 576 строчек, начинающихся с буквы «А». И точно так же устроены и иные разделы, соответствующие прочим буквам алфавита.

Преподобный Никодим пользовался для устранения по­грешностей, вкравшихся в текст этой книги, и исправления четырьмя рукописями, которые он тщательно сопоставлял. Об этом нам сообщает сам преподобный в одном из примеча­ний к рассматриваемой нами книге. Книга, по свидетельству биографов святого, Евфимия и Онуфрия²⁶³, была подготовле­на к изданию в 1778–1779 гг., а пролог был написан позднее.

Вплоть до 1815 г., как говорит служивший у Никодима в течение семи лет переписчиком иеромонах Кирилл Кастанофилли, книга никем не была издана. Любопытно, что в прологе (единственное, за исключением примечаний, что принадлежит в этом творении Никодиму, поэтому мы приве­дем отрывки из него ради красоты стиля и высоких мыслей) преподобный пишет, что, «встретившись с этим благоцветным и многоцветным раем, благочестивейшие... живущие в Молдавии, не пожалели серебра и золота, хотя и требовалось их немало, и щедрым иждивением с удивительным тщанием предали сей печати...» Это святой писал 28 октября 1804 г. Вероятно, после его работы над «Алфавитом алфавитов» он не нашел никого, готового понести издержки по изданию, и молил, дабы нашлись «в Молдавии живущие братья», кото­рые спустя 25 лет взялись за этот труд. Преподобный был в добрых отношениях с православными Угро-Влахии и Молдо-Влахии, и этим объясняется, что ему была известна их готовность издать названную книгу. Но какое-то препят­ствие встретилось на пути благой готовности этих братьев, и книга осталась неизданной. В результате в первый раз «Алфавит алфавитов» опубликовал подвизавшийся в свято­горской Великой Лавре врач Спиридон Камбанаос в изда­вавшемся им журнале «Афон» в 1928 г., вместе с житием преподобного Мелетия, написанным Макарием Хрисокефалом и переведенным на новогреческий язык Никодимом Святогорцем, который кроме того составил службу препо­добному Мелетию.

Блейк сделал фотокопию жития службы преподобному Мелетию и всего «Алфавита алфавитов», еще до издания Камбанаоса. Потому-то врач и выражает глубокую скорбь, что не нашлось такого греческого ученого или издателя, который напечатал бы эту книгу, «над коей столько потру­дился преподобный Никодим Святогорец, написавший столько, сколько ни один афонит». Он пламенно молится, «чтобы многотрудное творение греческого монаха вышло в свет в греческом журнале, и священная тень славного Нико­дима возрадовалась сему». Эта удивительная книга исполне­на Святого Духа, и надобно молиться, чтобы она была издана снова, еще более тщательно.

Особенно удивляет нас при рассмотрении «Алфавита алфавитов» глубокая осведомленность преподобного Нико­дима в богословии и каноническом праве, а ведь он был еще относительно молодым человеком. Она видна и в его приме­чаниях: повсюду святой находит повод к защите преданий, учений и священных канонов Православной Церкви. Кроме того, в комментариях к этой книге и в прологе виден антилатинский настрой его души. Преподобный Никодим был суровым обличителем нововведений папизма. О! Если бы сегодня у нас был Никодим!

Приведем здесь несколько отрывков из пролога, чтобы читатель смог оценить чрезвычайно раннюю зрелость святого в духовных вопросах и благородство его души.

«Кто же видел человека, блистающего добродетелями, а людям представляющегося ничтожным; светлого житием, мудрого ведением и смиренного мудрованием? – Так вос­кликнул в недоумении святой Исаак Сирин, мой богоносный философ, своим недоумением показуя, сколь редок и труднонаходим таковой муж. Ибо едва ли один единственный найдется из рода в род, в ком сияла бы такая боговидная красота, как некая цель в пустыне, или знамя на холме, или спелая ягода в неспелой грозди, по слову Пророка. Скажу еще, что (таковой муж) словно арабский феникс меж птицами, все в нем неповторимо. И особенно сейчас, когда великий и нескончаемый поток зол наводняет вселенную, а доброе находится в.страшном забвении, добродетель намного реже, чем злато Суфира²⁶⁴.

Однако исполнением этого недоуменного слова богонос­ного отца стал воистину богоносный и христоносный и духоносный, дивный, говорю, и великий исповедник Мелетий: Евксинского Понта отрасль, Галисийской горы питомец, Византия²⁶⁵ утверждение, преподобных преславное украше­ние, исповедников краса, святой, многими чудесами от Бога прославленный и при жизни, и по смерти, западного злославия осуждение и правых догматов Восточной Церкви ощути­мое и живое доказательство. Сего мужа не менее справедли­во описывать посредством тех признаков, о которых говорит божественный Исаак, чем ангелов именовать умами, а лю­дей – существами разумными. Проще сказать, это будет так же верно, как если бы описывали характерные свойства каждого из живых существ. Ибо оный святой блистал подобно солнцу прекрасными лучами своих добродетелей на тверди подвижничества, так что с его солнцезрачным сияни­ем не под силу было сравниться даже тем, кто подвизался в то время, и от блеска его деяний сверкало житие его. Внешним же ничтожеством он довольствовался настолько, что всю жизнь свою не имел иной цели, как уклоняться от славы человеческой, ибо она – причина бесславия и разрушает славу истинную. Оберегая от всех свою неприметность и неизвестность, по мудрому совету Бианта²⁶⁶ «живи незамет­но», он прилагал старание, чтобы утаить и покрыть ничтоже­ством, словно спудом или неким облаком блистающее свое житие и яркое добродетелей солнце, или же носить сокровен­но, в бесславном сосуде и под покровом, многоценную сверхъестественных деяний жемчужину. Особенно же – припомним здесь апостольское слово – старался он о том, чтобы хранить в глиняных сосудах сокровище Духа, и непрестанной заботой тезоименному сей²⁶⁷ блаженному Мелетию была сокровенная жизнь во Христе, хотя тщание и забота, напротив, приводили его к славе. Ибо ни град не может сокрыться, как говорит богоносный Нил, ни доброде­тель, движущаяся к правой цели, хотя благочестно ее совер­шающие всегда стремятся оставаться неузнанными. Ибо она воссиявает даже будучи сокровенна и исполняет все великим и ярким светом, прежде будущей славы еще в настоящем веке вознося творящего ее.

Сказал божественный Исаак, что «бегущий за честью, бежит от того, что пред ним; а избегающий ее, будет ею настигнут и станет проповедником смирения своего для всех людей». О преизбытке же премудрости и ведения, заключен­ных в этой книге, как вкратце рассказать? Это с давних пор хорошо понял Ватикан старого Рима и удивился. Узнал новый Рим, Константинополь, и восхитился. И ныне, до скончания нынешнего века, сия книга, словно звучная труба, немолчно оглашает весь мир, и будет оглашать, ибо она есть истинное порождение премудрости оного мужа (преподобно­го Мелетия. – Примеч. пер.).

Кто же по достоинству выскажет слово об уничиженном и смиренном его мудровании? Ибо насколько был велик и высок добродетелью сей благородный муж, настолько смирял себя, что причислял себя к последним, следуя мудрому слову Сираха²⁶⁸. Ибо он познал из ответов великого отца Варсануфия²⁶⁹, что «смирение состоит в том, чтобы считать себя землею и пеплом, на деле, а не на словах только, и чтобы говорить: кто я такой? И кто считает меня за что-либо? Я ни с кем не имею дела»²⁷⁰».

Так завершает преподобный Никодим свой дивный про­лог, в котором он явил редкую эллинскую образованность.

Современный вид монастыря Дионисиат на Святой Торе Афон, в котором преподобный Никодим Святогорец принял монашеский постриг