Глава 8. 1783–1786

Обратися, душе моя, в покой твой...⁴¹⁵

Священная Псалтирь

Вид на Карею и Капсалу от келлии Скуртеев (вмч. Георгия)

Преподобный Никодим пробыл на Скиропуле пример­но год, и в течение этого времени написал «Увеща­тельное руководство». Главной целью его отшельни­чества, как мы видели, было избежать наплыва бра­тий, притекавших не только из монастырей и скитов, но и приходивших из-за пределов Святой Горы, о чем повествует Евфимий. В этот период он предался подвижничеству в совершенном безмолвии, молясь и «поучаясь в сердце своем» мудрости тех книг, которые запечатле­лись в «святилищах его ума».

По той благодарности, которую святой выражает своему двоюродному брату за посланные им пищу и одежду, мы можем заключить, что он не взял со Святой Горы на засушливый остров ничего, поскольку на Афоне хлеб ему доставлял его собрат⁴¹⁶. Во всяком случае, усердно подвизаясь на Скиропуле и проводя аскетическую жизнь, в одиночестве молясь Единому Богу, без какого-либо человеческого утеше­ния, с умом, погруженным в созерцание, он пребывал в постоянном преуспеянии, задняя убо забывая, в предняя же простираяся⁴¹⁷, и потому претерпевал явную брань от демонов. Нечистые духи порой бесчинствовали за стеной его безмолвной каливы, иногда же производили оглушительный грохот. Речь идет о том виде брани, который ненавистники добра бесы обрушивают против святых подвижников, уже добродетели и сражающихся с ними «в ближнем бою». Тогда, попущением Божиим, разнообразная бесовская брань против монахов не ограничивается одними прилогами, невидимо наводимыми на ум, сердце и тело, но становится более чувственной: бесы в безлюдной пустыне мучают подвижника различными страхованиями. Это мы видим в житиях почти всех пустынников и отшельников, ратовавших против начал и властей тьмы⁴¹⁸. Евфимий пишет, что в начале своего монашества, когда святой Нико­дим пребывал в гостях в его каливе, он так боялся, что оставлял дверь своей келейки открытой, чтобы получить помощь от других монахов. Но впоследствии, живя в безмол­вии, молитвами, укрепившими владычественную силу его ума, он обрел такое мужество, что вместо того, чтобы бояться, больше «смеялся над происками» демонов, окру­жавших его по ночам, особенно когда он писал в совершенном безмолвии. Евфимий повествует, что, «когда преподобный бодрствовал и писал, бесы за окном его келлии что-то шептали... он старался расслышать что-нибудь, но ничего не понял. Только один раз он услышал: «Этот писака». Иногда они стучали и в дверь его келлии, но всегда стучали только дважды»⁴¹⁹.

Итак, после того, как Божественный Промысл благово­лил даровать православному миру такую драгоценную книгу, как «Увещательное руководство», святой вернулся на Свя­тую Гору.

Шел 1783 год. Для великих аскетов Востока не было чем-то необычным менять место своего подвига. Различные причины, для каждого свои, вынуждали их решаться (конеч­но, по рассуждении и исходя из требований духовной пользы) переходить в те или иные монашеские центры, которые почему-либо были пригодны для достижения их целей, сообразно устремлениям каждого. Подвижники не принадлежат месту, в особенности же святые. И если бы Византийская империя не занимала большую часть мира⁴²⁰, нет сомнения, что многие отшельники пустились бы на поиски безмолвия в иные страны, лишь бы их встречали благосклон­но и они оказывались в православном окружении.

Свободный гражданин, «гражданин неба», не связанный никакими мирскими узами и привязанностями, как совершен­ный монах, Никодим, с сердцем, полным великих мыслей и глубокого опыта, оставлял засушливую Скиропулу немым свидетелем своих подвигов и возвращался на свою любимую Святую Гору. Он хотел не только снова взяться за писательс­кий труд, но и принять пострижение в великую схиму. И как только он добрался до «сада Богородицы», он тотчас попросил колливада Дамаскина, старца и духовного отца иеромонаха Евфимия (своего биографа) постричь его в великую схиму, что и было сделано. Отсюда и духовное родство Евфимия и святого Никодима⁴²¹, которого он обычно называет своим «собратом», «любезнейшим братом», «любимым». Позднее святой будет ратовать против чрезмерно долгого пребывания в малой схиме, которую он считал простым залогом, в то время как в великой и ангельской схиме даются определенные обеты и приемлются символы подвига: шлем спасения, одежда радования, щит веры, меч духовный – четки – иже есть глагол Божий⁴²². Вся же схима в целом символизирует «умерщ­вление человека со страстями и похотями».

Недолго пробыв в каливе старца Дамаскина и получив его позволение, преподобный Никодим купил новую келлию, расположенную чуть выше кириакона славного подвижника Феоны, в пределах скита Пантократора.

И снова соловей-Никодим, услаждавший своими боже­ственными трелями слух жаждущих и алчущих слова Божия нищих подвижников, начал собирать множество людей в расположенные вокруг прежде пустовавшие каливы. «И когда он там пребывал, привлеченные медоточивыми словами его уст, собрались многие братья и поселились в каливах, что расположены окрест, дабы видеть его и просвещаться его духовными наставлениями»⁴²³, – говорит Евфимий.

Свыше наши, Симеоне, услышь моления, предстоя у престола могущественного Царя, принося в жертву за людской род пренепорочную Кровь, созерцая Бога чистым умом, яко Бог же.

Преподобный Никодим

В 1784 г. на Святую Гору снова прибыл святитель Макарий. Он убедил преподобного Никодима заняться пе­реложением собрания творений святого Симеона Нового Богослова, одного из самых замечательных мистиков Вос­точной Церкви. Никодим, горячо желавший издавать именно мистических Отцов, с благодарностью взялся за предложен­ный ему труд несмотря на то, что он уже включил в «Добротолюбие» многие «Главы» святого Симеона, на кото­рые писал комментарий его ученик Никита Стифат⁴²⁴.

Биографы преподобного Никодима, Евфимий и Онуф­рий, и, спустя семь лет, переписчик его трудов, иеромонах Кирилл, сообщают, что святой отец взялся за переложение на простой греческий язык рукописей святого Симеона, учиты­вая нужды того времени. Между тем, в первом издании 1790 г. ничего не говорится о Никодиме, но сказано, что «переведено на общепринятый язык преподобным и ученым духовником господином Дионисием Загорейским, подвизав­шимся на островке, называемом Пипери, что находится близ Святой Горы». Этот иеромонах Дионисий упоминается также Евфимием, который говорит, что тот переписал рукописный «Каноникон», то есть сборник Священных Канонов. Из взаимоотношений Дионисия с Никодимом явствует, что он также был колливадом и смуты, сотрясавшие тогда Святую Гору, вынудили его удалиться на упомянутый выше островок. А по возвращении он принялся за переписывание переложен­ных преподобным Никодимом творений Симеона Нового Богослова. Смиренномудрый же Никодим, не заботившийся о том, как бы выдвинуть себя, но прилагавший все усилия, чтобы сокрыться от славы, убедил Дионисия поставить в книге свое имя вместо имени самого Никодима, что уже имело место в других его трудах. Вот почему, если бы у нас не было совершенно точных указаний Евфимия, Онуфрия и Кирилла, мы не знали бы сегодня, что автор этого переложе­ния – Никодим Святогорец⁴²⁵.

В этом издании творениям преподобного Симеона Нико­дим Святогорец предпослал прекрасные эпиграфы. Он с одинаковой легкостью писал стихи гекзаметром и ямбом и сочинял на простом и на древнегреческом языке, что видно во всех его трудах.

Мистическая натура, подлинный восточный мистик, пре­подобный Никодим с неизреченной радостью и наслаждени­ем напитывался творениями мистических Отцов, из которых самым ярким, несомненно, является Симеон Новый Бого­слов, буквально купавшийся в явлениях нетварного Света. Приводимое ниже ямбическое стихотворение Никодима Святогорца, посвященное Симеону, выражает особую лю­бовь, которую он питал к великому святому, умоляя освобо­дить его ум и сердце от страстей и спасти его и в нынешнем веке, и во Второе пришествие Господне:

Ангел блистания и радости, нам явленной,

Прииди как защита ко мне и избави от прегрешений,

Послав мне от них упокоение.

И изведи от страстей сердце и ум мой,

И глубокой премудрости мне стези покажи,

Руку преподобную простерши, спаси меня от всякого злосчастия

Здесь, и потом, когда возмездия день приидет.

В предисловии к тому (объемом в 700 страниц) творений святого Симеона, прежде сохранявшихся тут и там в рукопи­сях Святой Горы, Никодим Святогорец дивится действиям Святого Духа в чистых душах, приносящим плоды радости, мира, кротости, благости, милосердия, воздержания, и тому, что Святой Дух «пишет в чистом сердце, как в книге, духовные законы, божественные советы и сокровенные тай­ны Царствия Небесного, не чернилами, но божественным светом всесильной благодати, и вместе с тем свет – это и откровение, и явление всех тайн и глубин».

После таких откровений, говорит преподобный Никодим, душа не имеет нужды в книгах, но вместо книг служит ей очищенное сердце, вместо чувственного света – умный свет Святого Духа, и вместо ока – просвещенная мысль. Речь идет о чисто мистических понятиях, отличающих всех мистиков Восточной Церкви. Потому они не только не читали многих книг, но и самих себя заключили в пропасти земли, дабы там узреть чистый свет Божий. То, о чем пишет преподобный, – это плод личного опыта, который предстает абсолютно досто­верным для сознания живущего мистической жизнью и кото­рый дает залог в чувстве душевном, что предание всего человека действиям Святого Духа есть крайнее желание и непременное требование православной духовности. Этот свя­той пустынник Капсалы обладал глубоким знанием того, о чем писал применительно к Симеону. Он познавал на опыте, что «зрящий в сердце свое умом и погружающий его в невырази­мый свет Святого Духа, Который там обитает, читает написан­ные там духовные и божественные мысли, и от этого становит­ся мудрым из немудрого, красноречивым ритором из простеца и неотесанного, великим философом и высоким богословом из прежде неграмотного и неученого».

Далее преподобный Никодим пишет, что «такими удос­тоились быть ради своего чистого сердца Ной, Авраам, Исаак, Иаков и позднее, в благодати Евангельской, просияв­шие Святые Апостолы и все святые Отцы, среди которых и иже во святых Симеон Новый Богослов, ставший земным ангелом, небесным человеком, славою Отцов, иереев велико­лепием, монашеской жизни точнейшим правилом, славою аскетов, Константинополя красою и вселенной сладчайшим ликованием».

Разъясняя, каким образом святой Симеон очистил сердце и ум, преподобный говорит о постоянном плаче, непрерывном истечении слез, непрестанной умной молитве, совершаемой в сердце, и об исполнении всех животворящих заповедей. И потому, преисполнившись вдохновением Всесвятого Духа и приняв в своем сердце, уподобившемся прозрачному зеркалу, осияние божественной благодати, святой смог начертать в сердце «светлейшими письменами высокие таинства Богословия». Лак «немудрый стал мудрецом, некнижный – книжником, и тот, кто не проходил риторических и философских учений, предстал и искусным ритором, и лучшим из философов».

После вселения Святого Духа, как пишет преподобный Никодим, человек в Церкви отверзает уста свои и говорит о тех вопросах и учениях, о которых слышит внутри себя; пишет и составляет столько нравственных и богословских «слов», будучи ненаученным внешней мудрости⁴²⁶, что полу­чает титул «Нового Богослова», по причине точности своего богословия.

Все предисловие – это отзвук внутреннего голоса велико­го отца-мистика, просвещенного пресущественными лучами Святого Духа. Можно сказать, что Никодим Святогорец находится в своей стихии, комментируя творения такого вели­кого отца-мистика, каким был преподобный Симеон, и с беспредельной радостью погружается в божественные дей­ствия, которыми была исполнена мистическая жизнь препо­добного, – ведь сам Никодим на собственном опыте испытал то, о чем он говорит применительно к преподобному Симеону. Преподобный Никодим не считает, что удостоиться таких сверхъестественных дарований Божиих могут одни лишь не­многие и избранные, но полагает, что все православные христиане являются причастниками «трапезы видений», по Ареопагиту. Именно поэтому он и увещевает, чтобы все подвизались в очищении от страстей, подражая святым От­цам, и удостоились вселения в их сердца благодати Святого Духа. Преподобный Никодим обращается к пророку Иере­мии, чтобы показать, что после сошествия Святого Духа крещеный христианин познает Бога посредством внутреннего просвещения, без какого-либо внешнего принуждения: «Вот, грядут дни, говорит Господь, и положу Завет Новый, дав законы Мои в помышление их и на сердце их напишу их...»⁴²⁷. Это обетование, говорит преподобный Никодим, осу­ществилось в Новом Завете, почему апостол Павел и писал: «Вы наше письмо, написанное в сердцах наших... не чернилами, но Духом Бога Живаго, не на скрижалях каменных, но на плотяных скрижалях сердца»⁴²⁸.

А чтобы показать, что внешнее образование не является необходимым для получения человеком осияния и дара бого­словия, Никодим приводит случай Симеона Нового Богосло­ва, что подтверждает и божественный Златоуст: «Нам надлежало бы не от писаний искать помощи, но проводить такую чистую жизнь, чтобы благодать Духа была для наших душ вместо книг, и как в книгах пишут чернилами, так в наших сердцах она начертывалась бы Духом»⁴²⁹.

Затем преподобный Никодим разъясняет: поскольку мы ниспали на самое дно злобы, осквернив сердце страстями посредством плотских и мирских попечений, и тем погубили чистоту души, мы лишились просвещающей благодати Духа, почему нам и потребовались и письмена, и книги для напоми­нания, для научения, для обличения и исправления, как говорит апостол Павел. Потому и святой Симеон, не желая, чтобы верные лишились дарованных ему Духом откровений, заповедал в видении своему ученику Никите Стифату⁴³⁰, чтобы тот потрудился над изданием его творений, а позднее они были напечатаны. И преподобный Никодим призывает «причастников пренебесного и православного звания, верных священнослужителей, монахов и мирян к чтению этих свя­щенных писаний, ибо они поистине суть писания жизни и боготворные светила, по Дионисию Ареопагиту, и подают читающим их свет познания».

Желая передать учение об умном делании и созерцатель­ной жизни также пребывающим в мире верным (вспомним и более ранние высказывания преподобного, например, из предисловия к «Добротолюбию»), хотя, разумеется, Нико­дим не требовал, чтобы миряне погружались в священное трезвение в равной мере с монахами, – он предупреждает возможные возражения: «И пусть не говорит никто из мирян, что они (писания преподобного Симеона) написаны для иноков, а не для мирских: нет, это холодное слово, брат, это слово лукавое, согласно псалму, это слово неразумное, которым ленивый и нерадивый ищет повода ко греху»⁴³¹.

Убеждая мирян, что они также должны заниматься духовным деланием, свойственным монахам, но вмененным в обязан­ность и мирским людям, Никодим приводит обещания, которые дают все во Святом Крещении: «Монах обещает Богу отречься сатаны и всех дел его? Так и мирянин дает обещание делать то же самое».

Итак, предисловие к книге святого Симеона в полной мере выражает собственные мысли преподобного Никодима Святогорца, однако оно порождает также две серьезные проблемы. Из него следует, во-первых, что евангельское учение о совершенстве обращено не только к монахам, но и к мирянам, а во-вторых – что усвоение этого учения миряна­ми, соединенное с познанием неизбежного разрыва, возника­ющего в душе от мирских попечений, побуждает людей к бегству в пустыню, или, по крайней мере, вынуждает их искать, насколько это возможно, беспопечительной жизни. Преподобный Никодим настаивает, что Господь всех при­звал понести иго Своих божественных заповедей: «Приидите ко Мне все труждающиеся и обремененные... возьмите иго Мое на себя⁴³² и будьте совершенны». Далее преподобный пишет, что Господь не сказал, «если хотите стать совершенными, продайте свое имущество⁴³³, как сказал Он оному богатому, который был несовершенен и пребывал под ветхим Законом, но говорит определенно и повелитель­но: «Будьте совершенны и продайте имения ваши», и еще яснее показывает это, говоря, что «всякий из вас, кто не отрешится от всего, что имеет, не может быть Моим учеником⁴³⁴»».

Завершая предисловие, преподобный Никодим обраща­ется к своим возлюбленным братьям и настоятельно советует им, чтобы «они не придумывали оправданий грехам, но потщились исполнить написанное в книге святого Симеона, дабы очиститься душою и телом посредством этого учения Святого Духа, привлечь в сердца свои благодать Утешителя, и познать волю Божию, как удостоился этого и святой Симеон».

Прииди, будучи грешником, чтобы прославить Владыку, чтобы позволить Ему явить Свое человеколюбие в прощении твоих грехов...

Святитель Василий Великий

Завершив свою работу над творениями святого Симео­на Нового Богослова, Никодим принимается за составле­ние «Ексомологитария», дотоле совершенно неизвестного в Церкви. В этой книге преподобный Никодим предстает как великий психолог, искусный толкователь предлагаемых священными канонами епитимий, подлинно святоотеческий проповедник покаяния, полноводная река, влекущая к по­знаниям об епитимиях и правилах церковных, врач монаше­ствующих, священнослужителей и мирян, врач опытней­ший, всегда готовый помочь, как брат, как отец, как сын. Он ведет беседу с духовником или кающимся с великой силой убеждения и неопровержимыми доводами, обращаясь к каждому особо. Он настолько умилительно раскрывает смысл таинства покаяния, исповедания и прощения, что даже безразличных к этому таинству пробуждает к покая­нию и исповеди. Плодотворность «Ексомологитария» была столь велика, что, как выразился один христианский фило­соф, без преподобного Никодима «христианство осталось бы без исповеди». Сила и благодать, сочетавшиеся в проповеди этого божественного мужа, были настолько непобедимы, что мы невольно вспоминаем о написанном простецом Евфимием: «...все израненные грехами оставили архиереев и духовников и прибегали к облаченному в рубище Никодиму, чтобы обрести исцеление и утешение в своих скорбях. Не только из монастырей, и скитов, и келлий, но и из разных мест многие христиане приходили увидеть Никодима и получить у него утоление скорби. Так что он многократно даже как бы сетовал нам...»⁴³⁵.

Его общение со множеством грешников всех чинов и званий явило преподобного духовным наставником и един­ственным в своем роде целителем. Как он был опытен! Из глубокого знания бесчисленных проявлений душевной жизни, которое преподобный Никодим стяжал на своем подвижни­ческом пути, он черпал духовные советы, подкрепленные авторитетом священных канонов и учением Отцов. Как и святые Отцы, он познал все подробности греха при помощи божественного просвещения. Исцеляя движения греховные, он исследовал их и находил болезнетворные причины и источ­ники страстей. Церковь не знает другого такого мирского духовника⁴³⁶. Как исповедник он поистине был Купелью Силоамской. Его роль как врача душ несравненна и во всех видах и образах этого целительства по сей день вполне актуальна. Человеколюбивый и суровый, снисходительный и твердый, глубокий знаток тайных недр, он то накладывает епитимию, то проявляет снисходительность, то прощает, то связывает, то разрешает, и все это с любовью, с рассуждением, в соответ­ствии с пользой грешной души. Иногда он подвергает сурово­му наказанию закоренелого грешника, а иногда, напротив, омывает вином или помазывает елеем рану. Священнейший и божественный служитель Церкви, обладавший редчайшим талантом духовника, он сочетал в себе дар духовного отца и законоучителя Церкви, соединял ласку с назиданием, сплетал любовь с искусством. Его память – неистощимая сокровищни­ца канонических познаний. Тут он цитирует Дионисия Ареопа­гита, там Мелетия Исповедника, здесь Златоуста, Василия, апостолов Павла, Петра, всех Отцов, Соборы, правила, соединяя, анализируя и рассуждая. Примечания преподобного Никодима составляют половину книги. Поистине, знание канонического права, которое ему придется еще шире исполь­зовать при составлении своего «Пидалиона», было беспре­дельным. Он всегда держит в памяти все толкования кано­нов, – Вальсамона, Властаря, Аристина, Кедрина, Зонары, Анонима⁴³⁷, «Номоканон» Фотия, римское право, новеллы византийских императоров. Он не устает беспрестанно ссы­латься на священные каноны, чтобы облечь свои светлые мысли их авторитетом и так или иначе убедить верных.

«Ексомологитарий» преподобного отца – это собрание тридцати восьми канонов святого Иоанна Постника и сем­надцати его епитимий, которые были обретены в рукописях библиотек святогорских обителей⁴³⁸. Он толкует эти каноны и переводит их на простой⁴³⁹ язык. Создает пролог, в котором определяет обязанности духовников и указывает на труды, которые они обязаны понести ради спасения своих пасомых. «И, коротко сказать, – пишет преподобный, – духовники поставлены пастырями и погонщиками над словесными овца­ми Христа. Но необходимо им пролить много потов, восходя на горы, спускаясь в ущелья, бегая и ища тут и там потерянное овча, грешника, звероуловленного диаволом, а найдя, взять на плечи свои и принести его спасенным Архипастырю Христу, как многоценный дар, по слову: «Вси иже окрест Его принесут дары»⁴⁴⁰.

И он продолжает: «Чтобы помочь в этом великом духовническом труде мы и потрудились составить из писаний различных Отцов настоящую книгу». Обращаясь же к духовникам, пишет: «Итак, примите, о честнейшие духовни­ки, с отеческою благосклонностью сию малую книжицу, и, читая ее и получая от нее помощь, не переставайте молить Бога о грешных душах тех, что потрудились над нею и помогали. Изрядно же о спасении души Преосвященного Митрополита Янины Иерофея (речь идет о двоюродном брате нашего преподобного), который впервые напечатал ее на общую пользу. Будьте здоровы!»

Далее он помещает пространное поучение к духовнику о тех свойствах и добродетелях, которые ему надлежит иметь, о знании Божественных Писаний, догматов и священных канонов, а также о различении смертных грехов, прости­тельных согрешений и недостатков, исследуя природу и вид каждого из них. Затем он раскрывает «запретительную этику» Десяти Заповедей, повествуя о каждой в отдельнос­ти. Он показывает духовнику, как выяснять обстоятельства совершения греха, кем является согрешивший, в чем он согрешил, по какой причине, каким образом, в какое время, в каком месте, сколько раз, в каком духовном состоянии и добродетели он пребывал и как повел себя после соверше­ния греха. Затем, перенося исследование с поля описания греха во внутреннюю сферу помыслов исповедуемого, пре­подобный Никодим учит о помыслах: сколько их видов, каков их источник, какие из них суетные и какие полезные, а также об их причинах и о том, сколько существует средств исцеления от злых помыслов и каковы они. Так, определяя природу и причины разнообразных злых помыслов, препо­добный раскрывает способы борьбы с ними (иногда это молитва и противоречие помыслам, а иногда презрение к ним), и при этом исследует тот вред, который злые помыс­лы приносят душе.

Грех святой отец ненавидел всеми своими силами. В его «Ексомологитарии» ведется борьба за то, чтобы убедить христианина возненавидеть грех, где страхом мучений, а где обещанием благ в вечности. «Если хочешь не грешить, – пишет он, – положи пред собою страшный День Суда и вспомни все то, что случится тогда, – как небо свернется, словно свиток, как звезды упадут с неба, а горы и холмы будут таять, словно воск, море вострепещет и умалится, стихии сгорят, земля потрясется, гробы отверзутся... как от этого страха потрясутся и сами небесные ангелы, как откро­ются книги и как всякий будет судим, воздавая отчет за злые дела, которые он сотворил, за злые слова, которые он сказал, за злые помыслы, которые помыслил...».

«...Если хочешь, брат, не грешить, вспомни все те вечные и неизреченные блага, которые уготовал тебе Бог на Небесах, чтобы ты вкусил их по смерти. Представь хорошенько в твоем воображении оную сладчайшую пищу райскую, неиз­реченную славу небесную, постоянную радость, невечерний и неудержимый свет, блаженное созерцание и познание Бога, которое есть предел желаний и главное наслаждение всех блаженных. И как бы я мог, брат, представить тебе словами одно за другим будущие райские блага, которые ты имеешь улучить? Они не только неизъяснимы, но и непостижимы умом...»⁴⁴¹. О том, чем был для святого грех, мы узнаем из «Ексомологитария»: «...сколь беспредельны совершенства и свойства Божии и каковы дарования, естественные, сверхъе­стественные, общие, особенные, тайные, явные, которые даровал Бог тебе, человеку, настолько же беспредельна злоба твоего греха, человече, которая презирает и оскорбляет все это... Одна дева⁴⁴² говорила, что если бы, предположим, представилось пред нею целое море огня, и убежищем от него стал бы смертный грех, она скорее предпочла бы упасть в это огненное море, чем впасть в руки греха... Как и Магдалина Мария, когда слышала одно только название смертного греха, сотрясалась с ног до головы и падала на землю как мертвая, – и говорила, что никогда не могла понять, как решается человек согрешить смертно...».

В первый раз «Ексомологитарий» был издан в Венеции, тогда книга насчитывала около 400 страниц. «Ексомологитарий» издавался семь раз⁴⁴³. Но было бы весьма полезно, если бы его издавали еще и еще, чтобы он стал неразлучным спутником всякого верующего, желающего спастись и в разум истины прийти.

...Се бо от ныне ублажат Мя вси роди...⁴⁴⁴

Святое Евангелие

Сразу же после написания «Ексомологитария» препо­добный Никодим взялся за составление «Феотокария»⁴⁴⁵, или «Венца Приснодевы». В эту книгу вошли 62 канона Пресвя­той Богородице, воспетых двадцатью двумя святыми и боговдохновенными певцами. Никодим Святогорец с вели­ким трудом и тщанием собрал эти каноны из рукописных книг Святой Горы. Впервые книга была издана в 1796 г. в Венеции и впоследствии издавалась неоднократно.

В начале ее изображен круг, в котором преподобный отец поместил имя Мария, в пояснение чего он пишет: «Вот всевож­деленное имя Богородицы, образ же круга означает, по аналогии, главным образом, то, что одна Она душою и телом прекраснее всех умных и чувственных творений, и одна Она вместила в Себя больше всех божественных и человеческих даров...».

Совершенно особенная любовь святого к Пресвятой Бого­родице заставляет его постоянно возвращаться к Ее имени: то он дает истолкование его значения, то открывает его глубокое происхождение. Затем он помещает имя МАРИАМ в форме четырехугольника и креста, и поясняет это тем, что только одна Пресвятая «от рождения была недвижима ко злу по произво­лению. Страстные движения трех частей Ее души всегда пребывали умерщвленными, ибо Она родила Творца всячес­ких – и в то же время человека, распятого на Кресте плотию».

Далее следует прекрасное предисловие, в котором препо­добный дает толкование на стих Давидова псалма: «Лицу Твоему помолятся богатии людстии»⁴⁴⁶. Он говорит, что эти слова относятся к Пресвятой Деве, и что богатии людстии могут означать святых и боговдохновенных певцов, творения которых помещены в настоящем «Феотокарии», поскольку они поистине богаты не только дарованиями внешней учености и знания, но много больше святостью и прочими богообразными и разновидными дарами Духа. По­тому они и молятся, и воспевают лице Приснодевы Марии сими богозвучными и медоточивыми песнями.

Поэтическая натура преподобного выразилась здесь, помимо тех песнословий, которые он собрал и о которых мы еще будем говорить, в приводимых ниже эпитетах каждого из двадцати двух творцов помещенных в «Феотокарии» кано­нов. Преподобный Никодим именует их следующим обра­зом:

«Андрей Критский, начальник всех певцов⁴⁴⁷ и звонкого­лосый лебедь Церкви. Иоанн Дамаскин, музыкальнейший и сладкогласный соловей Христов. Феофан Никейский, На­чертанный⁴⁴⁸, сладкоглаголивый и певучий дрозд. Иосиф Песнописец, многогласная и тонкогласная ласточка верных. Иоанн Евхаитский, медоречивая и чарующая свирель Свято­го Духа. Митрофан Смирнский, благоглаголивый алектор⁴⁴⁹ Церкви. Феодор Студит, мусикийская цикада православных. Фотий Константинопольский, щебечущая и певчая птица Церкви. Георгий Никомидийский, благозвучная и красно­гласная кифара. Феоктист Студит, десятострунная псалтирь. Павел Аморийский, звонкая лира Духа. Николай Катаскепин, духовная и стройная кинира⁴⁵⁰. Афанасий Константино­польский, священный и звенящий тимпан. Каллиник Ираклийский, пастушеская свирель сладчайшая. Мануил Ритор, громогласный кимвал⁴⁵¹... И Фекла, сладчайшее эхо⁴⁵²».

Охваченный вдохновением и восторгом от любви к Пре­святой Богородице, Никодим, воздавая хвалу священным песнословиям, проводит сравнение пророка Давида, сопро­вождаемого сынами Асафовыми и Идифумом и остальными начальниками хоров и воспевающего свои псалмы перед ветхо­заветным Ковчегом, с новозаветными песнописцами и певца­ми. Из них «...одни воспевают на дорийский лад, другие – на лидийский, иные – фригийский песнословят глас, иные –

миксолидийский, другие – косвенные гласы названных⁴⁵³, одни придерживаются полуторного соотношения, другие – на одну и одну треть, иные – на одну и одну восьмую, другие – двойного, сохраняя во всем созвучие...»

Преподнося «Феотокарий» Богородице, святой испол­няется радости и смиренномудрия: он уподобляет эту книгу прекрасному венку, цветы для которого были собраны в аллегорическом саду Приснодевы. Преподобный Никодим пишет: «И подобно тому, как прекрасный и пестрый венок из благоуханных и чудесных цветов, собранных с цветущего луга, приносят земному царю, словно некий дар благодаре­ния, так и здесь из всех канонов Богородице, обретающихся на Святой Горе, в аллегорическом Саду Девы, собран был настоящий многокрасочный, ароматный и многоцветный ВЕ­НЕЦ, и теперь он с великою любовью и благоговением преподносится Всецарице Небесной, Богородице, как дар, любезный для Нее много более, чем золотой и тяжкоценный венец Молхома, который носил на главе своей царь Давид, и чем двенадцатизвездный венец Апокалипсиса⁴⁵⁴, и просто скажу: чем все украшенные жемчугом и златом венцы земных царей».

Затем преподобный обращается к своим братьям и обеща­ет им, что, благодаря многообразию гласов и песнопевцев, собранных в «Феотокарии», они будут в высшей степени довольны, ибо разнообразие изгонит пресыщенность и нераде­ние, омолодит и укрепит их душу, как говорит и Василий Великий: «От однообразия нередко душа впадает в нерадение и рассеивается; а в перемене и разнообразии псалмопения, освежается ее стремление и обновляется трезвение»⁴⁵⁵. Далее, утверждая, что братья непременно обретут пользу, если с сокрушенным сердцем и умилением будут песнословить сми­ренную сердцем Богородицу, преподобный Никодим пишет: «Да будет известно вашей любви, братия, что, чем больше вы будете воспевать Богородицу этими канонами и с чем большим умилением и сокрушением сердечным будете приносить в этих канонах различные ваши моления смиренной сердцем и любя­щей смиренномудрых Богородице, тем большую приимете от Нее помощь и благодать. В настоящем веке вы избавитесь от всякого супротивного обстояния видимых и невидимых врагов, а в будущем – от мучений, и удостоитесь Царствия Небесного. Как говорит богослов Григорий Фессалоникийский⁴⁵⁶: «Ви­дишь, как вся тварь славит Сию Матерь и Деву? И не какие-нибудь считанные столетия, но во век и в век века. Итак, отсюда видно, что и Она вовеки не перестанет благотворить всему творению»».

Так завершается это великолепное предисловие, в кото­ром видна поэтическая натура святого отца и несмолкающая любовь его к Пресвятой Деве: любовь, которая отличала святых Отцов, и особенно тех из них, кого называют «аскетическими и мистическими»: они украшали «Матерь Света» свойственными каждому из них величественными эпитетами.

Преподобный Никодим, желая еще богаче нарядить Невесту Христову – Церковь, даровал ей прекрасную литургическую книгу хвалы и молений к Богородице Марии. Подобная ей, но гораздо меньшая и несовершенная, суще­ствовала ранее: составил ее Агапий Критский⁴⁵⁷. Для глубоко­го смиренномудрия, отличавшего преподобного Никодима, характерно, что он, сам творец многих канонов ко Пресвятой Богородице, из почтения к отцам-песнописцам, которых он ставил намного выше себя, не поместил в «Феотокарии» ни одного из своих песнопений⁴⁵⁸.

...Наша брань не против крови и плоти, но против начальств,

против властей тьмы⁴⁵⁹.

Апостол Павел

«Невидимая брань» в греческом переводе обычно рассмат­ривается как труд, всецело принадлежащий преподобному Никодиму. Все так и считали, начиная с первого издания, осуществленного в 1796 г. в Венеции. Между тем, он не принадлежит святому Никодиму целиком, как, собственно, и свидетельствует заглавие: «Книга душеполезнейшая, называе­мая Невидимая брань, составленная прежде неким мудрым мужем, улучшенная же и исправленная со многим тщанием преподобнейшим в монахах господином Никодимом...».

Некоторое подозрение существовало и раньше: оно воз­никло как обвинение, выдвинутое против преподобного его врагами. Согласно этому мнению, названный труд, перерабо­танный преподобным Никодимом, принадлежал кому-то другому, чье имя он скрыл. Но это предположение до недавнего времени было совершенно неопределенным, и книгу считали, как на греческом языке, так и позднее в переводах на русский и, в последнее время, на английский, одним из духовнейших творений Никодима Святогорца.

Несмотря на это, в результате наших исследований мы убедились, что книга, известная под греческим названием «Невидимая брань», написана, согласно наиболее распрост­раненному предположению, ученым католическим клириком Лоренцо Скуполи (1530–1610) на итальянском, и озаглав­лена примерно так же, как и по-гречески: «Combattimento spirituale». Эта книга, опубликованная в Венеции в 1589 г., сначала содержала 24 главы. Позднее в повторных изданиях число ее глав последовательно возрастало, соответственно, до 33, 37, 40 и, наконец, 66 – в иноязычных переводах.

«Combattimento spirituale», по всей вероятности, святой читал в итальянском или французском издании на Наксосе⁴⁶⁰, где действовали иезуиты, с которыми Никодим, скорее всего, беседовал на богословские темы, обличая их за догматические нововведения Рима, – этот антилатинский дух он пронес через всю свою жизнь. Ничто не препятствовало преподобному, по слову Апостола: «Все испытывайте, хорошего держитесь»⁴⁶¹, – использовать книгу как духовный труд во время своего отшельничества на Святой Горе, так же, как и «Exercices Spirituels» Игнатия Лойолы, в чем мы убедимся ниже. Следо­вало ожидать, что он не сообщит о происхождении книги православному народу и особенно монахам Святой Горы, подозревавшим повсюду козни папизма. Однако в этом дей­ствии святого Никодима нельзя заметить ни малейшего эле­мента присвоения чужого труда, направленного на стяжание пустой славы. Ведь и помимо этого случая, Никодим, с юных лет презиравший подобную мелочность, скрывал многие свои произведения под покровом анонимности. Кроме того в загла­вии книги, сказано, что она «составлена неким мудрым му­жем», и благодаря этому не только опровергается предположе­ние о присвоении чужого труда, но и сам святой добровольно устраняется от приличествующей ему чести перевода, улучшения и увеличения этого произведения на 14 глав, – факт, о котором он умолчал по присущему ему смиренномудрию.

Преподобный Никодим, утвержденный в православной духовности, которая стала его жизнью, был в состоянии оценить духовное сочинение, хотя бы оно и происходило с Запада. А отделяя плоды добродетельных мужей Западной Церкви, принесенные ими на духовном поприще, от ее догма­тических ересей и от западной духовности, несовместимой с нашей, он не страшился, как человек святой, лишенный узости и, кроме того, чуждый рождающемуся от нерассудительности духу ненависти к инославным, принести эти плоды своим братьям к их душевной пользе. Его правоту подтвердили последующие издания этой книги на греческом и славянском⁴⁶², – книги, которая стала истинным духовным наслаждением для целых поколений. Сам святой Никодим в толковании канона Пятидесятницы, помещенном в его «Еортодромии»⁴⁶³, разъяс­няет позицию православного в отношении католицизма так: «Злославные воззрения и беззаконные обычаи латинян и прочих еретиков надлежит ненавидеть и отвращаться от них; если же что-то обретается в них правое и подтверждаемое канонами священных Соборов, этого не следует ненавидеть»⁴⁶⁴.

Книга «Combattimento Spirituale», которую мы смогли найти только во французском переводе, – это мистическое и аскетическое сочинение. В некоторых ее местах заметен харак­терный для западного мистицизма недуг, проистекающий от чрезмерного сосредоточения на созерцании Страстей Господ­них в ущерб радости Воскресения. В остальном никакого признака неправославной духовности в ней нет⁴⁶⁵. Святой Никодим, живший мистической жизнью Отцов Восточной Церкви и деятельно познавший правое видение⁴⁶⁶ этих духов­ных вопросов, взял эту книгу, бросил ее в горнило своей православной души и извлек оттуда безупречно православной. Кое-где он расширил ее, где-то сократил, увеличил число глав, ослабил наиболее яркие черты западного мышления и снабдил множеством примечаний и комментариев. Как другой Елиссей, приложившим лицо свое к лицу мертвого сына той вдовы⁴⁶⁷, преподобный Никодим приложил уста, очи, чело, вкупе с пламенем своего сердца и ума, пламенем православным и чистым, к этой книге, – и возникла, как будто из его слепка, «Невидимая брань». Таково мнение ученых богословов, со­гласно которому «Невидимая брань» – это «одно из величай­ших духовных сочинений православного мира» и «истинно православный труд». Следовательно, мы безбоязненно можем быть уверены, что, хотя «Combattimento spirituale» и не принадлежит полностью святому Никодиму, во всяком случае, анализ содержания этого произведения позволяет увидеть все те идеи святого, которыми он жил, и потому излагал их как свои собственные.

Книга была издана на греческом языке пять раз⁴⁶⁸, начиная с венецианского издания 1796 г. «Невидимая брань» относится к категории в буквальном смысле слова духовных сочинений, поскольку представляет полноту аскетического опыта, святой жизни и познания в Боге. Поэтому о ней можно сказать, что это – умилительная, премудрая, необы­чайно глубокая и назидательная книга.

Во введении к ней божественный отец объясняет, поче­му книга так названа. Книга преследует определенную цель, она учит не чему-либо обычному, но невидимой брани против начальств, против властей... тьмы... против духов злобы поднебесных⁴⁶⁹. Воины же в этой священной брани суть христиане, их Архистратиг⁴⁷⁰ – Сам Христос, а тысяченачальники и сотники – чины Ангелов и Святых. Вооружение их таково (как говорит апостол Павел в Послании к Ефесянам): «Для сего приимите всеоружие Божие, дабы вы могли противостать в день злый... Итак, станьте, препоясавши чресла ваши истиною, и облекшись в броню праведности, и обувши ноги в готовность благовествовать мир...»⁴⁷¹. Сильнейшей по­мощью в этой невидимой брани святой Никодим называет столь любезное ему частое божественное Причащение Тела и Крови Господа Иисуса, как и духовное приобщение, о котором он говорит в 4-й главе 2-й части рассматриваемой книги. Безоблачный же и светлый воздух, позволяющий ратникам издалека видеть приближающихся к ним врагов, есть постоянное упражнение ума, воли, мир и безмолвие сердца.

Подобные взгляды мы встречаем во всех творениях преподобного отца. Аскетические и духовные воззрения Никодима Святогорца остаются неизменными с самого нача­ла его писательства, когда ему было 28 лет, до конца жизни. Это тождество свидетельствует, что преподобный начал писательский труд в духовной зрелости, с подобающей бого­словской подготовкой и что «Невидимая брань» – также в значительной мере его личное порождение, как видно из тем этой книги.

Далее, по мнению преподобного Никодима, по этой книге подвижники Христовы изучают многообразные козни сатаны, осуществляемые им посредством воображения, чувств и особенно в час смерти, через неверие, отчаяние, тщеславие и преобразование нечистых духов в ангелов света.

Без сомнения, из этой книги каждый может научиться приобретать божественные добродетели, чтобы получить неувядающую награду в нынешнем и в будущем веке, – то есть соединение с Богом.

Излияние кипящей в его сердце текущей воды⁴⁷² святой любви ко Христу представляют приведенные ниже слова из 3-й главы, которые святой советует повторять перед Боже­ственным Причащением как приуготовление. «О, Брашно Пренебесное! Когда же настанет для меня час быть прине­сенным в жертву Тебе всецело, не другим каким огнем, а огнем любви Твоей? Когда, когда, о несозданная Любовь? Когда, о Хлебе жизни? Когда стану я жить Тобою единым, для Тебя единого и в Тебе едином? Когда, о, Жизнь моя? Жизнь прекрасная, Жизнь сладостная и вечная? О, Манна небесная, когда я отвращусь от всякого другого брашна земного и стану вожделеть Тебя Единого и питаться Тобою Единым? Когда будет сие, о, моя Сладость? Когда, о, единое мое Благо? О, Господи мой Прелюбимый и Все­сильный, освободи сие несчастное сердце мое от всякого пристрастия и всякой страстной наклонности; облеки его святыми Твоими добродетелями и такою совершенною искренностью, чтобы делать мне всякое дело чисто для того одного, чтобы угодить Тебе. Тогда этим путем я отверзу Тебе мое сердце; призову Тебя и нежно понужду Тебя войти в него, и там Ты, Господи мой, станешь совершать, не встречая сопротивления во мне, все те действия, которые желаешь совершать всегда...»⁴⁷³. «После же причащения, – продолжает отец, – тотчас заключись в сокровенностях сердца твоего и, забывая все тварное, беседуй с Богом Твоим таким или подобным образом: «О, Всевышний Царю неба, кто привел Тебя в сердце мое, когда я окаянен, нищ, слеп и наг?» И Он тебе ответит: «Любовь». И ты снова скажи: «О, любовь, любовь несоз­данная! о, любовь сладкая! Чего Ты хочешь от меня?» Он же тебе скажет, что не хочет ничего другого, кроме любви твоей: «Не хочу возжечь иного огня на жертвеннике сердца твоего и во всех делах твоих, кроме огня любви Моей, чтобы он попалил всякую другую любовь и всякую собственную твою волю, и чтобы ты принес Мне себя в воню благоухания...»»⁴⁷⁴.

В конце книги святой поместил одно из духовнейших своих творений, озаглавленное так: «Молитвы по алфавиту, в виде икосов, ко Господу нашему Иисусу Христу, умилитель­ные и прекрасные, начинающиеся же от Богословия и оканчивающиеся Вторым Христовым пришествием, и содер­жащие, по чину, славословия, благодарения, исповедания и прошения»⁴⁷⁵.

Разъясняя обстоятельства создания этого написанного в виде икосов умилительного гимна, преподобный Никодим пишет: «Причина, которая побудила меня составить эти молитвы ко Господу нашему Иисусу Христу, братия, была не иная, как подвигнуть вас к частому повторению спасительно­го, и сладчайшего, и живоподательного, и все доброе подаю­щего имени Господа нашего Иисуса Христа, не только устами, но и сердцем и умом вашим. Ибо таковое частое повторение спасительного имени Иисусова скоро приведет к иным небесным, преестественным и неизъяснимым дарова­ниям, которые Он дарует вам, и о которых говорят святой Каллист Ксанфопул, святой Григорий Синаит и Симеон Новый Богослов в книге, именуемой “Добротолюбие ”, – к оным дарованиям вас приведет и к еще большей высочайшей добродетели, то есть к божественной любви, и соделает сердце ваше храмом и обиталищем святого сего имени при жизни вашей и после смерти. И если вы сомневаетесь в этом, убедитесь из следующих трех прекраснейших примеров, подобным которым не сыщется во всех от века церковных историях.

И первым примером да будет истинный Богоносец Игна­тий, который частым повторением в сердце своем сладкого имени Иисуса Христа настолько возжег душу свою и внут­ренняя своя божественною любовью и рачением, что пребы­вал как бы вне себя; и сего ради иногда возглашал: «Нет во мне никакого пламени или желания любить что-либо в мире сем, но обретается в сердце моем некая божественная влага, всегда движимая, и всегда воскипающая от боговдохновенно­го рачения, каковая внутрь меня возглашает всегда и мне глаголет: что ты сидишь здесь в мире сем? Давай пойдем к Богу и Отцу. Я не услаждаюсь больше тленною пищей, ни удовольствиями временной жизни, но желаю и вожделею сей воды жизни, и воды бессмертной, которая есть постоянная любовь к Богу и бессмертная жизнь». Иногда же сей святой говорил: «Любовь моя распялась, любовь моя умерла», – именуя так Господа нашего Иисуса Христа. Говорить такие слова подвигал его негасимый пламень божественной любви, горевшей в сердце его. Потому, когда претерпел он мученичество в Риме, все члены его и плоть пожрали львы, святое же сердце не осмелились съесть, но оставили его нетронутым; и когда взяли его воины и нечестивцы и рассекли пополам – о, чудо! – нашли написанные золотом слова, на одной половине сердца ИИСУ­СЕ, на другой же – ХРИСТЕ...»⁴⁷⁶.

Не было бы ни малейшим уклонением от истины назвать «Невидимую брань» подлинным гимном мистическому духу православных Отцов и чистейшим зеркалом сердца и души нашего истинно-православного святого отца Никодима, – зер­калом, в котором отражаются нетварные лучи Всесвятого Духа.

...Упражняй себя в благочестии...⁴⁷⁷

Апостол Павел

Ни одна книга преподобного Никодима не представляет его духовную жизнь полнее, чем труд под названием «Упраж­нения духовные». Этот шедевр восточной духовности наиболее целостно показывает нам, как преподобный читал, видел, слушал, созерцал, беседовал и жил. Все течение его невырази­мой жизни, и притом такой жизни, которая одновременно была и словом, и деянием, и житием, отражается верно, как в зеркале, вето «Духовных упражнениях». Если от слов твоих буду судить тебя означает, что слово выражает жизнь души, тогда настоящая книга – это проявление всех сторон великой и святой души преподобного Никодима, пребывавшей на неудобозримых высотах добродетели и богословия. Когда, беседуя о православной духовности, мы осознаем, как же жили и учили наши святые Отцы, становится ясно, что святой Никодим был величайшим учителем православной духовности, для доказа­тельства чего было бы довольно одной этой книги.

Некоторые из тех, кто занимался изучением жизни и трудов Никодима Святогорца, например В. Грюмель и Л. Пети, согласны с мнением, что «Духовные упражнения» написаны под влиянием распространенной на иностранных языках как сочинения Игнатия Лойолы крошечной книжицы, озаглав­ленной «Exercices Spirituels»⁴⁷⁸. Эту идею высказал и Иаков Неаскитиот в одной неизданной рукописи святогорского скита Святой Анны, пятьдесят лет спустя после успения преподобного, причем его целью было очернить достоинство труда преподобного Никодима. В упомянутой рукописи, где проглядывает пристрастная позиция Иакова (он продолжает враждебные выпады Феодорита⁴⁷⁹, обусловленные неприяти­ем взглядов колливадов), говорится, что «Духовные упраж­нения – это книга патриарха Испании (!) Игнатия Лойо­лы⁴⁸⁰».

Известно, что Игнатий Лойола, раненный в битве при Памплоне в Испании, перебрался после излечения в крупное аббатство Монсеррат для исповеди. Там он обнаружил предлагавшийся посетителям перевод небольшой книжицы «Exercices Spirituels», которая, вероятно, была написана аббатом Тара де Сионеросом и издана в 1500 г. Именно эту книгу позднее немного расширил Лойола, и ввиду его огром­ного влияния, как основателя ордена иезуитов, среди кото-рых книга считалась уникальным руководством, ее стали называть сочинением Игнатия Лойолы. Под его именем она с тех пор и распространялась, невзирая на другое мнение, высказываемое теми, кто более объективно судил об автор­стве «Упражнений».

Французский перевод «Exercices Spirituels», не пре­вышающий по своему объему 30 страниц формата «Ду­ховных упражнений», святой Никодим, кажется, нашел на острове Наксос вместе с «Combattimento spirituale»⁴⁸¹, как мы уже писали выше, и ему пришлось по душе построение этого сочинения, его структура⁴⁸². Он заимствовал этот план и использовал всего лишь для распределения матери­ала в своем монументальном труде «Упражнения духов­ные».

Никодим не счел полезным упомянуть об этом обстоя­тельстве, как о незначительной детали, ограничившись выра­зительнейшей формулировкой на титульном листе книги «Духовные упражнения»: «немалыми прибавлениями, и изъятиями, и изменениями улучшенные и со тщанием исправ­ленные, и различными примечаниями украшенные преподобнейшим в монахах господином Никодимом...»⁴⁸³. Отсюда явствует, что святой из смирения отказывается от венка за написание для православного мира изысканного труда и довольствуется только тем, чтобы в нем видели соработника. Тем самым преподобный Никодим снимает всякое подозрение в том, что он будто бы «стремился присвоить себе чужие труды и притом западного происхождения», в то время как он был создателем этого сочинения. Помимо прочих данных, о которых мы поговорим ниже, в подтверждение того, что этот замечательный труд нашего святого зависит от «Exercices Spirituels» только в форме и заглавии, служит также факт необычного для греческого языка предварения прилагатель­ного существительным, – «Упражнения духовные» вместо «Духовные упражнения», – что призвано точно передать заглавие, звучащее по-итальянски как «Esercizi Spirituali». В первом издании книга Никодима Святогорца называлась «Упражнения духовные». Эта книга – ключевая вода, теку­щая в жизнь вечную, и в ней нашли свое отражение все основные характерные черты православной духовности. В не­многих словах, заключающих в себе весь смысл жизни, преподобный Никодим уловил бесчисленное множество душ среди монахов Святой Горы и за ее пределами, но, можно сказать, в первую очередь он уловил самого себя, прежде чем написать свое творение. Бесспорно, на этих страницах нет ничего земного. Святой выходит за пределы пространства и времени и взирает только на находящуюся за гранью настоя­щего вечность. На наш взгляд, было бы достаточно одних только «Духовных упражнений», чтобы признать Никодима великим святым Православной Церкви.

В этой книге преподобный излил всю свою мудрость и любовь. Однако для нашей эпохи, пресыщенной книгами, очевиден один недостаток «Духовных упражнений»: это объем – 650 страниц... В своем предисловии преподобный Никодим рассуждает о необходимости непрестанного уп­ражнения и движения для всего тварного мира. «Бог – Сладчайшее Лицо и Имя, всеми любимое и всех любящее, обладающее в силу абсолютной необходимости бытием, небытие Которого по всему невозможно. Недвижимый и Утвержденный неколебимо в недвижимом тождестве, со­гласно превосходнейшему из богословов Дионисию Арео­пагиту, из единой благости восхотел подвигнуться, дабы сотворить все сущее, вещественное и невещественное... почему и божественный Августин прекрасно говорит: «Не­движим и все движет». Восхотел же Он сотворить не для того, чтобы все пребывало недвижимо и праздно, но, чтобы двигалось всегда и неким образом упражнялось. И причина этому такова, чтобы посредством этого постоянного упраж­нения и движения все составлялось и приобретало свое естественное совершенство. Ибо Недвижим Бог, потому что Он по природе Совершенен, паче же Сверхсовершенен и Предсовершенен, и, следовательно, не имеет нужды в движении, дабы посредством оного прийти от несовершен­ного к совершенному. А все творения по природе несовер­шенны, и в силу необходимости нуждаются в постоянном движении и упражнении, дабы они смогли достигнуть когда-то, во время всеобщего обновления воспринятого их естеством совершенства. Потому общим для философов является мнение, что «все движимое, ради чего-то движет­ся». Посему если бы творения на миг прекратили бы движение или по естественной невозможности, или произ­вольно, они тотчас бы утратили свои совершенства и лишились бы своего бытия»⁴⁸⁴.

Преподобный, желая показать, что нигде не существует ничего недвижимого, и, следовательно, человек должен постоян­но упражняться, пишет: «Смотри, как все творения, от первых до последних, обретаются в движении и упражнении; так все чины невещественных Ангелов движутся, как подобает Анге­лам, в соответствии с тремя видами движения: циклического, посредством которого они соединяются с безначальными и нескончаемыми осияниями Прекрасного и Благого; прямого, посредством которого они промышляют о тех, кто находится ниже; и спиралеобразного, посредством которого, промышляя о тех, кто находится ниже, они пребывают неисходно в совершен­ном единстве окрест Бога, согласно преждереченному ангелолю­бивому Дионисию. Так небесные тела, солнце, луна, звезды и сфера всего неба, что и изначально именуется движимым, движутся всегда по кругу. Так стихии движутся по прямой, или восходя от центра земли, или нисходя к центру земли... так что весь и духовный, и чувственный созерцаемый мир есть не что иное, как величайший и просторнейший гимнастический зал, посреди которого все творения – малые, великие, веществен­ные, невещественные, всегда упражняются, всегда движутся, и каждое из них тщится достигнуть своего совершенства, при помощи естественного искусства, свойственного всякому творе­нию. Таким образом, далее, Бог сотворил малый в великом мир, согласно всем мудрецам, лучше же сказать, учитывая различные его силы и энергии, великий в малом мир, то есть человека, по Назианзину Григорию, – связь двух миров, умопостигаемого и чувственного, по Немесию⁴⁸⁵, – завершение всех творений, по Фессалоникийскому Григорию⁴⁸⁶, – начальника и царя всего видимого творения, по Писанию, – храм и образ Бога и подобие, согласно всем богословам, – границу телесного и бестелесного, по Синесию, – великое чудо, по Гермесу⁴⁸⁷, – меру всего, по Пифагору, – чудо чудес, по Платону, – общественное животное, по Аристотелю, – бесценный образец, по Феофрасту⁴⁸⁸. Таким образом, говорю, и человека сотворил Бог не для того, чтобы был он празден и недвижим, но, чтобы всегда двигался, чтобы упражнялся, и этим упражнением восходил к своему устроению и совершенству, которое в настоящей жизни заключается в стяжании Божественной благодати, а в буду­щей – в стяжании Божественной славы...»⁴⁸⁹.

Исполнены благодати следующие слова о любви Христо­вой, которой жил и двигался преподобный пустынник: «...больше всего другого проявляется любовь Господа в победе над теми препятствиями, которые Он преодолел, чтобы облагодетельствовать нас Таинством Евхаристии. Ибо хотя Господь и предвидел всю беспредельность неблагоговения, пренебрежения, теплохладности, или, лучше сказать, холодности, и прочих бесчисленных кощунств, которые дол­жны были проявить по отношению к Пресвятому Телу и Крови Его как Его иереи, так и мирские христиане, – несмотря на это Его любовь победила все эти препятствия. «Ибо вода многа не может угасити любве, и реки не потопят ея»⁴⁹⁰, как говорит Невеста Песни Песней. Побе­дила, говорю, все это любовь Его и снизошла, чтобы все претерпеть, только бы достигнуть единения с нашей душой; и более того – Господь приложил к Своему терпению еще и желания, и желания сильнейшие, желая всем сердцем Своим и всей душой Своей соединиться с нами за час до Своей смерти, почему и говорил: «Очень желал Я есть с вами сию Пасху прежде Моего страдания»⁴⁹¹. И еще до Своего пришествия в мир и воплощения Он сделал так, чтобы Его желали и ожидали все праотцы, пророки, все народы и вообще все остальные люди. И теперь Он желает прийти в сердце наше посредством этого Таинства, и словно торопит Самого Себя к этому с желанием, достойным только Его Божественного сердца и Его Божества. О, любовь поистине боголепнейшая и непобедимая! паче же, о, пламень любви, восходящий до неба, как написано: «...крепка яко смерть любы... крила ея крила огня, ... пламы ея»⁴⁹². И кто когда-либо смог бы вообразить такую бескрайность любви Божией, если бы не явила нам ее вера?...»⁴⁹³.

О, если бы братья во Христе ежедневно читали одну только эту страницу из «Духовных упражнений»! Сколь глубоким было бы благочестие нашего народа!

Первый храм в честь преподобного Никодима Святогорца в келлии Скуртеев на месте кончины святого