Эпилог

Для сего преклоняю колена мои пред Отцем Господа нашего Иисуса Христа...⁸⁸⁷

Апостол Павел

Имя преподобного Никодима неразрывно связано с историей Святой Горы и всего Православия начиная с последней четверти 18 в. Дыша святоотеческой ревнос­тью, он вступил в догматическую борьбу и стал страхом для злославных. Никто не решался противостать этому непри­метному гиганту с его святым обликом, удивительной памя­тью и невероятной ученостью. И одного угрожающего взмаха товарища его старости, аскетического посоха, было достаточ­но, чтобы обратить в бегство всяческих псов. Священному Киноту Святой Горы известны победы над протестантами, одержанные преподобным Никодимом – нищим учителем в изношенной одежде и грубой обуви.

Писания его, многократно перепечатанные, явились ме­рилом церковной истины и тучной духовной пищей для монахов и Христоименитой полноты. За все эти годы они не стали добычей тления и не утратили почитания верных. Потому что пронизывающий их чистый дух, их глубокая наблюдательность, тончайший анализ, поэтичность, духов­ная сладость и благоухание, несравненная ученость, правомыслие и прозрачность делают творения преподобного Ни­кодима безупречными. Он ничего никогда не писал без подтверждения словами Священного Писания, Отцов и Учителей Церкви, и совершенно забывал об авторском «я».

Мы, святогорцы, питаем к святому Никодиму сугубую любовь: как к боговдохновенному нашему Учителю и благо­уханному цветку афонской земли. И действительно: он – вождь всех духовных возрастов иноческого жития. И новоначальный, и умудренный опытом видят в Никодиме своего руководителя. И тот, кто пребывает в глубоком трезвении, направляется Никодимом и приходит к преуспеянию. И иси­хаст вводится им во мрак созерцаний и в святилище мисти­ческой жизни. Но также и множество живущих в миру братьев обретают в святом Никодиме опору, почитают его незыблемым правилом духовной жизни.

Никодим Святогорец жил православным духом Отцов Церкви во всех его проявлениях и объединил в себе весь их богомудрый опыт. Преподобный вступил в неизмеримые пространства жизни во Всесвятом Духе, страданиями прича­щаясь премудрости и познанию Бога и всегда вспоминая своего любимого апостола Павла: «Я сораспялся Христу. И уже не я живу, но живет во мне Христос»⁸⁸⁸.

* * *

Жизнь преподобного Никодима была прекраснейшим подражанием Христу, и его достойная апостола Павла лю­бовь – в пределах его иноческого бытия – была наполнена скорбями, восполняя недостаток скорбей Христовых в плоти⁸⁸⁹ своей. И, укрепляемый Господом, он в самую посред­ственную эпоху явил в Церкви духовную амальгаму, состав­ленную из различных проявлений его многострадальной и божественной жизни: глубочайшего смирения (он считал себя «псом умершим»), богатого слезами умиления, пламенной любви к ближнему, скорби о Господе, созерцания незримого, мистического богословия, любви к Богу, пронзительной и невместимой человеческим существом, и наконец, писательс­кого труда, многообразного, многостороннего и объемного, украшенного Господней благодатью. Поэтому преподобный Никодим, вместе с исключительной силой мысли, которой наделил его Бог, воспринял и дарования духовные, способ­ствовавшие созиданию Церкви: он отличался редким талантом канониста, искусством комментатора, полнотой знании агиолога, тайноводством литургиста, труднодостижимым опытом аскетического писателя, – и все эти дары чудесным образом объединились в одной личности.

Преподобный взошел к самым неприступным вершинам божественных созерцаний. Ими он питался в течение всей своей монашеской жизни и к ним наставлял верных, оставив Церкви свои непревзойденные труды. Они исполнены по­знания беспредельных пространств православной духовнос­ти, они – плод не скованного никакими узами духа, вечного и свободного от пространства и времени, превышающего чело­веческое разумение и всякое лишенное свободы рационалис­тическое рассуждение. Одним словом, он оставил нам истин­но-православные творения.

Никодим Святогорец был великим святым и учителем Православной Церкви. Там, куда приближалось его перо, оставались неизгладимые следы его величественной и свето­носной личности. Он был наставником на путях духовного мира и «таинств Христовых». Глубокий и чистый сердцем, с редкой интеллектуальной честностью и христианским бес­страстием в душе, он, духом оставив мир сей, вошел во Святая Святых нашей непорочной веры и пребывал на пречистой трапезе любви.

Не было такого времени, когда он впал бы в невольное тщеславие или неискренность, как это случается со многими. Все до единого его писания и сама его славная жизнь свидетельствуют о непрерывном житии на высотах духа – во Христе Иисусе. Как иерофант⁸⁹⁰, он постоянно ткал свои труды на ткацком станке сугубой и всесвятой любви, которая, соединившись навеки с его великой душой, стала ее неотде­лимою частью с юности, когда сердце его исполнилось дыханием Божественной благодати. Весьма показательно для православного предания то обстоятельство, что, прежде чем начать рассуждать о вещах божественных и человечес­ких, преподобный подъял подвиг по очищению самого себя посредством аскезы и уже затем устремил око души в беспредельные дали божественного. Он стяжал доброделание своими трудами и потом, чтобы подчинить худшее лучшему, как делали и жившие до него святые Отцы, и потом подъял труд Евангелиста и учителя, дабы, проповедуя другим, самому не остаться недостойным⁸⁹¹.

* * *

Он гармонично соединил в себе преподобного, философа, полемиста, учителя, апологета, писателя, исповедника и му­ченика за истину, преданного своей нации мужа, трудолюбивейшего работника, предвосхитившего воскресение порабо­щенного народа. Ведь преподобный Никодим, подвергаясь опасности, возвещал истину во времена турецкого рабства. Он истолковал правила нравственной и иноческой жизни, которые были покрыты мраком неведения. Он вооружил духовно, нравственно и религиозно освободительное движе­ние народа, перелагая писания на язык, понятный народу. Он представлял собой одну из величайших фигур в истории греческого народа и Церкви в самые тяжелые для них времена. Несомненно, Православие в лице преподобного Никодима обрело своего уникального апологета, выдающе­гося и редчайшего заступника, утолившего пламенное беспо­койство священномученика Космы Этолийского. Церковь же нашла в нем своего замечательного украсителя, своего сладкозвучного певца. Ибо он был также и поэтом, и стихотворцем, и песнописцем, наделенным редкой чуткостью к слову.

Его служение истине не было случайным. Он любил ее красоту, как Соломон, и «просил Господа» о ней. И премуд­рость была дана ему щедро, чтобы он светил ее лучами «ближним и дальним».

Благодаря преподобному Никодиму Святогорцу камень богословия, о который избранные умы претыкались – и все еще претыкаются, – стал твердым основанием, на котором крепко встали ноги его. Он узрел Бога лицем к лицу и услышал, как Павел, неизреченные глаголы. Иначе как можно объяснить, что беспредельные познания, которыми обладал святой, лишены малейших уклонений от православ­ного духа, непричастны какой-либо скверне «злославия», когда он выступал за возвращение к забытым преданиям и оставленным уставам, будучи истинным толкователем право­славного учения и жизни?

Православная Церковь знает немного святых, которые в то же время оставили бы после себя многочисленные писания. Иноческая жизнь – главным образом деятельная, а созерца­тельная ее сторона направлена на внутреннюю жизнь души. Отсюда нередко происходит следующее: или писатель вытес­няет монаха, или монах торжествует над писателем. Однако Никодим Святогорец удержался в рамках аскетического пути. И удивительно, что его интеллектуальные усилия и поражающее воображение трудолюбие не воспрепятствовали ему стяжать аскетическое добро делание.

Преподобный Никодим не просто цитировал или тол­ковал Отцов. То, что он считал необходимым и полезным, он подкреплял авторитетом Отцов и Священного Писания. У него были собственные духовные весы. Великий бого­слов, оставивший огромный труд, оригинальный, уникаль­ный, он ни разу не сказал, что сам являлся богословом, зато постоянно повторял: «говорят богословы», – подразумевая Отцов. Посвященный в неизреченные и труднопостижи­мые тайны богословия, он оказался замечательным апологе­том. Не существовало такого затруднения из числа тех, что обретаются в высоких по мысли святоотеческих творениях, на которое преподобный Никодим не дал бы верного толкования или решения, – благодаря тому, что жил святоотеческой жизнью.

Имя Никодима Святогорца благодаря его подвижничес­кому житию было окружено неувядаемой славой. Его аске­тизм, его глубокое смирение, его любовь к братьям и к Богу составляют самые искренние и живые страницы написанных им книг.

Никодим Святогорец писал не из чувства удовлетворе­ния по поводу того доверия, с которым встречают изложен­ные им истины, а из любви, которая руководила его писатель­ским трудом. Преподобный любил трепетно, оттого и писал искусно. Он не оставил сухих строчек. Его благочестивые руки готовили лекарства для спасения его собратьев, а великое и чистое сердце пылало в пещи молитвы, чтобы эти лекарства принесли пользу.

Преподобный Никодим жил и подвизался законно, дос­тиг просвещения, возлюбил Бога – и написал свои нетленные творения. Словно трудолюбивый земледелец на духовной ниве Господней, он вкушал сначала сам от плодов благодати, и, измененный божественным действием, передавал их своим братьям, потому что главным для преподобного была лю­бовь – любовь ко Христу и ближнему.

Никодим как служитель истины непременно должен был подвергнуться ненависти. И его ненавидели многие его современники, как, впрочем, многие и любили. Ничего удивительного. «Где возникает истина, там ратует пре­лесть».

Сестрами ему были нищета и смирение. Он, питавший сотни и сотни тысяч алчущих душ своими бессмертными писаниями, не имел, где приклонить голову⁸⁹². Другие давали ему кров и пищу. А он, «нищетой томимый и, словно гигант, возвышающийся над незначительным нашим поколе­нием», как пишет Косма Влахос, пожинал благодать пользы своих братьев, и ради славы Церкви был как светильник, горящий и светящий⁸⁹³.

Общепризнанно, что наша святейшая Церковь со времен Григория Паламы и до конца 18 в. почти не имела православных светильников такого масштаба. Потому Господь и приклонился на молитвы Церкви и даровал нам Никодима, носителя всей многообразной православной ду­ховности. Даже в тягостный период порабощения народа он пробудил усыпленную совесть православных, а в последую­щие годы национальной свободы отъял покрывало неведе­ния, наделяя богатством Восточного Православного богосло­вия нашу бедствующую Церковь, одолеваемую со всех сторон западными лжеучениями. Потому-то и радуется дух наш, дух святогорцев. Ведь преподобный Никодим Святого­рец, провозглашенный Церковью святым, снова и снова делится с нами Православным Преданием, – с нами, живу­щими в эти последние времена, – в эпоху, когда мы бедствуем от нашествия опасных и чуждых богословских учений.

Нет ничего более почитаемого, чем непорочная вера наша, чем адамантовое наше Православие. Оно заключено не только в догматах (содержание которых неисчерпаемо), но и в духовном пути святых Отцов, и проявляется через образ мышления, духовность, свободу и нашу жизнь во Христе, которую направляет к праведности Утешитель. Эта уникальная особенность Православия – сочетание догмата и жиз­ни – всегда была для нас, монахов, естественной и живонос­ной атмосферой...

Более, чем в любой другой период истории Церкви, мы сегодня имеем нужду в примерах истинных служителей Православия, живущих не только в верности его догматичес­ким учениям, но и «внутренним» православным духом, приобретаемым с таким трудом.

Ведь заключенная в клетку падшей человеческой мысли западная теология, служащая римскому католицизму или многоликому протестантизму, в последнее время сплетается весьма опасным и скрытым образом с непорочной святооте­ческой духовностью, так что высоты нашего «таинственного» богословия, к которым приступают, минуя откровение, вдох­новение и просвещение, рискуют погибнуть перед лицом засушенных, рациональных, «перстных» людей, небогословных богословов.

И в то время как западный мир обращается к живонос­ным истокам восточных вод, переводит греческих Отцов и пытается осознать главные причины своих духовных про­блем, мы, к несчастью, представляем собой печальное зрели­ще: богословы преклонившейся к закату Византии, потеряв сокровище Предания, прельщаются гуманистическими дви­жениями и предают наших святых Отцов, исподволь приуго­товляя приход протестантизма – логического продолжения томизма и аристотелизма католической Церкви.

Именно поэтому прославление святого отца нашего Ни­кодима, ставшего воплощением всех христианских доброде­телей и образом православной духовности, было встречено приветствиями как подлинная победа святоотеческого Пра­вославия, возвращающая Церковь к апостольским временам, обнимая в единстве и гармонии всех святых Отцов, от апостола Павла, священномученика Игнатия Богоносца и святителя Василия Великого до преподобного Максима Ис­поведника и святителя Фотия, преподобного Симеона Ново­го Богослова и святителя Григория Паламы.

Преподобный Никодим, одновременно творивший «ум­ную молитву» и писавший свои творения, в левой руке перебирая четки, а в правой держа перо, оставил нам образ и пример истинно-православного жития: он подражал Отцам, продолжал Предание и в то же время учил братьев своих тайнам святости и мудрости о Господе. Преподобный Нико­дим был истинным человеком и истинным христианином. И мы верим ему, ибо он вошел с глубочайшим благоговением во «внутренняя» завесы Православия, туда, где обитают его высшие истины, и именно туда переносит нас его духовный порыв. Мы верим Никодиму Святогорцу вовсе не потому, что он «прославил Православную Церковь впервые за много столетий», как пишет католик В. Грюмель, но в первую очередь потому, что он в своем житии принес самого себя в жертву всесожжения, подражая Отцам, и служил Церкви Христовой до последнего своего издыхания, как подлинный Вселенский Учитель.

Погрузив корни своего смиренномудрия в 14 столетие, отмеченное особым сиянием исихазма, преподобный Нико­дим стал самым высоким, многоплодным и раскидистым древом афонской земли за тысячу лет, и всегда под его сенью найдут пищу и упокоение все прибегающие к нему. Если бы мы были немного менее «незначительным поколением» и больше любили Церковь, собирающую своих самых великих чад, на острове Скиропула следовало бы воздвигнуть храм преподобного Никодима и памятник с изображением «Уве­щательного руководства», которое преподобный написал без книг... История редко становилась свидетельницей подобно­го чуда и, как говорит епископ Порфирий (Успенский), «помериться с ним нельзя, а подражать ему должно»⁸⁹⁴. И действительно, нам необходимо подражать преподобному Никодиму, чтобы стать продолжателями Православного Предания нашей Церкви. А Православное Предание озна­чает внутреннюю жизнь, святость души и любовь сердца...

Завершая эпилог, мы возносим славу и хвалу Жениху Церковному, даровавшему нам преподобного Никодима как «небесного заступника». Мы дивимся глубочайшему смире­нию преподобного, заставлявшему его взирать на себя как на «изверга», «пса умершего», «немудрого», «неученого», «никчемного», «ничто», «немонаха». Но ради этой «никчем­ности», ради нищего монаха – Никодима Святогорца Свя­щенному Киноту Святой Горы подобало бы золотыми буква­ми начертать в большом зале своего дворца каноническое деяние Константинопольского Патриархата, чтобы провоз­гласить на все века, что Святая Церковь наша – не «тень тени своей», как уничижительно именуют ее католики, но Единая Церковь Христова, водимая Святым Духом, и что Святая Гора умеет чтить своего святого, равного которому теперь нет.

Конец

Богу же вся совершающему хвала и слава