Глава 10. 1793–1799

Прибегаю же во всех делах непрерывно к этой святой душе... так как не Павел говорит, но Христос, движущий его душу⁵⁶⁵.

Святитель Иоанн Златоуст

Преподобный Никодим как правило уведомляет в своих творениях, что целью их написания было желание принести пользу братьям. Так было и на этот раз: преподобный видел, что «его братья» лишены толкования на четырнадцать Посланий Апостола языков, и взялся за этот труд. Он начал искать среди рукописей Святой Горы толкования святителя Иоанна Златоуста, потому что, как он пишет в своем предисловии, «Иоанн Златоуст, увидев, сколь вели­ких пренебесных сокровищ Духа полны эти Послания избранного сосуда, и изумившись многой и великой пользе, в них заключенной, подвигнутый Божественной благода­тью, сам впервые все их истолковал прекраснейшим и высочайшим образом... ведь сам великий Павел стоял рядом с ним и, наклонившись к его уху, диктовал ему и тайноводствовал его в истолковании своих Посланий... Тот же божественный Иоанн, держа в руках истолкованную им книгу Апостола и взирая на образ Павла, сказал: «Приими, Павле, труды мои как драгоценнейший дар и если достоин он твоего величия и благодати, Богу и тебе хвала, а если не достоин, прости порабощенным человеческою немощью», – и это сказал божественный Златоуст, о чудо! И вот тот самый учитель Павел, который удостоился слышать неизреченные глаголы, явился ему в телесном виде, говоря: «Брат Иоанн, нисколько не сомневайся в истолковании моих, а лучше сказать, писанных Духом посланий, но будь уверен, что ты столь точно постиг их и раскрыл их смысл, как сам я познал и как нам обоим вложил Тот же Самый Дух». Сказав это, – пишет преподобный Никодим, – и попрощавшись с ним, он тотчас исчез».

Никодиму было хорошо известно, что все последующие толкователи черпали именно из труда Златоуста, «словно из некоего полноводного источника»: блаженный Феодорит, Иоанн Дамаскин, Феофилакт Болгарский, Икумений, рас­судительнейший Фотий⁵⁶⁶ и ученейший Георгий Корессий⁵⁶⁷. И потому преподобный решил воспользоваться толкованием Феофилакта, привлеченный «ясностью мысли и краткостью изложения». Однако, поскольку «столь необходимое и ис­полненное великой пользы для рода православных греков толкование» было написано на архаизированном наречии и тем самым стало подобным вертограду заключенному и источнику запечатленному⁵⁶⁸, святой отец из любви к своим братьям захотел отворить сад и снять печать с вожделенного источника. «Почему я, малейший из всех, видя, что братья мои лишены пользы от чтения этого толкования, а также будучи побуждаем некими духовными братиями, имеющими горячую ревность об общей пользе и благе Народа, – сего ради, уповая на молитвы и моления великого Павла, Златоу­ста и Феофилакта, равно как и на молитвы тех моих братьев во Христе, что будут читать эту книгу, перевел это толкова­ние...».

И вот он некоторым образом делает толкование на толкование, расширяя сжатые комментарии Феофилакта, что-то сокращая, что-то разъясняя, что-то излагая простран­нее, где-то поясняя смысл и указывая на то, что «ясность и большая краткость суть две вещи противоположные, а бла­женный Феофилакт во многих частях своего толкования проявляет именно большую краткость, следствием чего ста­новится невозможность уяснить точный смысл, особенно в переводе на простой греческий язык; поэтому я, найдя в некоторых местах неясность смысла, немного приоткрыл затворенное и расширил сокращенное посредством прибавле­ний, изъятий и изменений, но только лишь для того, чтобы сделать смысл толкования понятным для моих братьев-простецов».

Но где преподобный Никодим по-настоящему отверзает источники своей великой учености, так это в примечаниях, которые составляют почти половину трех томов большого формата общим объемом в 1350 страниц! Причем многие из этих примечаний даны по памяти. Вот как говорит об этом сам преподобный: «А вместе с переводом, который я сделал ради простых моих братьев, я поместил также и многочислен­ные примечания, ради ученых людей моего народа, и особен­но ради начинающих проповедников, чтобы дать им материал для научения народа Божия. И несмотря на то, что главной моей целью было принести моим ничтожным и простым трудом пользу простым моим братьям, другой моей целью было также отчасти принести пользу и ученым, если, конеч­но, может быть многоученым какая-нибудь польза от неуча; ибо и к ним простирается долг моей братской любви...» И как бы шутя и в то же время выражая владевший им дух смирения, будто бы он недостоин учить ученых, святой пишет такие прекрасные строки: «Ибо не для птиц я спрямляю пути и расчищаю дороги от камней, колючек и прочих препят­ствий, как говорится, то есть не для важных и искусных людей я тружусь над тем, на чем тружусь, ведь им дорогою служит высочайший воздух и вышняя твердь, – но для бескрылых животных, то есть для неученых и простых христиан».

Погружаясь в беспредельные глубины духовной красо­ты, мудрости и святости Посланий великого Павла, препо­добный пишет: «Конечно, следовало бы мне иметь Златоус­тов язык, чтобы я смог по достоинству восхвалить богодухно­венные Послания блаженного Павла. Ибо только этот пре­красный, благозвучный и певучий глас Златословесного Иоанна, глас, превосходящий всех древних и новых витий, глас, украсивший Церковь Христову своими речами –только он один, говорю я, оказался способен к истолкованию Посла­ний Павла своими златословесными изъяснениями и только один он был способен по достоинству восхвалить эти Посла­ния своими златоглаголивыми учениями».

Прекрасны те имена и определения, которыми святой пустынник наделяет Послания, выражая тем самым свое вдохновение и духовную любовь и являя высочайшую меру своей жизни.

Преподобный пишет: «Послания божественного Пав­ла – это твердые основания христианской Веры, начала христианского благочестия, первоосновы всей простираю­щейся от Востока до Запада Единой, Святой, Соборной и Апостольской Церкви, книги, довершающие Новый Завет. Ибо как четырнадцать положений составляют всеобщее искусство риторики и как четырнадцать гласов составляют радующее мир искусство музыки, так и четырнадцать этих Посланий небошественного Павла составляют и содержат всю Христоименитую полноту Христовой Вселенской Церк­ви. Они – точность высокого Богословия, незыблемость естественной философии, самое правое нравственное учение, они – мерило правых догматов и ложных мудрований обличение, ткань-основа для богословов, как древних, так и новых, вплетая в которую свою собственную нить, они соткали и ткут тканый свыше хитон Православия и наряжают в него Христову Церковь. Они – материал, необходимый всем учителям...».

Продолжая свои похвалы Посланиям, преподобный Ни­кодим восходит от силы в силу к высоким и величествен­ным мыслям и созерцаниям, чтобы унять жар своей любви, излив свои размышления, наводнявшие его великий ум, и сплести достойный гимн святому Апостолу: «...откуда еще мы, сущие на земле, узнали о Небесном воинстве блаженных Ангелов, или откуда взяли имена Престолов, Господств, Властей, Начал и прочих чинов бесплотных Ангелов, как не из этих Посланий? Откуда мы почерпнули уверенность в том, что премирные Начала и Власти познали чрез Церковь многообразную Премудрость Божию, или откуда узнали мы, что все Ангелы «суть служебные духи, посылаемые на служение для тех, которые имеют наследовать спасение»⁵⁶⁹, как не из этих Посланий? Ибо один, или один из немногих, Павел, не человеческой мечтательной мыслью, но неизреченной и сверхъестественной силой Духа еще при жизни был поднят от земли и, не ведая, в теле ли, или вне тела, переплыл беспредельный океан, простирающийся меж­ду небом и землей и, восхищенный до третьего неба, открыл в своих Посланиях увиденный им там умный и премирный Мир нам, сущим на земле...».

Святой Никодим, изучивший четырнадцать Посланий апостола Павла, описывает их достоинства, их пользу, зак­люченное в них откровение сверхъестественных тайн, и, изумленный и вдохновленный неизреченными дарами Божи­ими, ниспосланными людям, приобщаясь им и как бы переживая блаженное страдание уязвленного сердцем ради тех таинств Церкви Христовой, в которые желают приник­нуть ангелы, преподобный заключает: «Сказать ли мне и еще большее? Послания Павла содержат мысли и таинства, большие тех, что содержатся в Евангелии», – и преподобный Никодим призывает в подтверждение своих слов сказанное Самим Господом: «Истинно, истинно говорю вам: верую­щий в Меня, дела, которые творю Я, и он сотворит, и больше сих сотворит, ибо Я к Отцу Моему иду»⁵⁷⁰. «Так, – пишет святой отец, – и устами блаженного Павла Господь изрек тайны более великие, чем те, о которых говорил непосредственно Он Сам в Евангелии. И это не мое собственное мнение, но мысль златого ума, и внутреннее слово златого сердца, и произнесенное слово златого языка, и писание златоперстной руки всезлатого и цельнозлатого Иоанна: ибо так восхваляя все священные члены божествен­ного тела блаженного Павла, он говорит и об его богоглаголивых устах: «Я желал бы увидеть прах этих уст, посредством которых Христос изглаголал великие и неизреченные тайны даже большие тех, какие возвестил Сам. Ибо как через учеников Он и совершил больше, так и изглаголал больше, – прах тех уст, которыми Дух дал вселенной дивные свои провещания. Чего не совершили благие уста Павла?»⁵⁷¹».

Затем святой отец обращает слово к «возлюбленным своим братьям во Христе», ради которых он принялся за настоящий подвиг издания огромного по объему и достоин­ству труда. Он пишет с большой любовью: «Итак, примите, братья мои во Христе возлюбленные, этот перевод честных Посланий Божия проповедника Павла, примите и простецы, и вместе с ними ученые, и патриархи, и архиереи, и иереи, и мужи, и жены, и родители, и чада, всякий род, и всякий возраст, без какого-либо исключения, ибо блаженный Павел, еще при жизни, всем все был, дабы многим принести пользу, своими неписанными словами, а теперь, по кончине своей, всех сообща научает и всех пользует своими Посланиями...».

Поскольку преподобный Никодим ожидал, что христиа­не поймут, насколько доступны Послания, он подчеркивает, что они должны часто их читать и утверждаться в правой вере при помощи этих толкований. При этом он сообщает, как надо правильно и благочестиво читать Священное Писание. Затем преподобный говорит об обязанностях верных по отношению к Церкви, и это прекрасное поучение приводит на память древние христианские нравы, благоухавшие право­славным благочестием, столь драгоценным для современного христианского общества. Преподобный уверяет верующих, что если они последуют его советам, то в короткое время начнут преуспевать в добродетели и увидят в себе дивное божественное преображение. А в конце своего предисловия Никодим перечисляет дарования, которые получат те, кто со вниманием будет читать Послания Павла и подвизаться, в меру сил, применяя к себе их учение. Завершая свое слово, святой просит, чтобы те, кто сподобится пользы от его труда, помолились за потрудившихся над изданием. Подобные просьбы Никодим Святогорец высказывает во всех своих сочинениях, испрашивая вместо всякой иной мзды молитв. Подписано же предисловие – «смиреннейший раб вашей братской любви во Христе, Никодим переводчик».

Любовь к своим братьям во Христе, пылавшая в сердце святого, видна и в тех выражениях, которые он столь часто употребляет в предисловии: «всевожделенные», «возлюб­ленные», «братья мои о Христе», «ваша любовь». Любовь к братьям-христианам и назидание Церкви всегда руководили преподобным в его многолетних и тяжких трудах. Для себя он не искал ничего. Никто, кроме самого близкого его окруже­ния, не знал, что он, помимо других своих писаний, совершил великий подвиг истолкования четырнадцати Посланий свято­го Павла, которое было издано ровно десять лет спустя после его отшествия ко Господу.

Стоит обратить внимание и на следующую характерную для его смирения деталь: преподобный именует себя просто «переводчиком». Создатель и издатель столь дивного сочи­нения, внесший в него столько личного труда – ведь он написал толкования, расширил многие места, проанализиро­вал их, разъяснил, и в итоге создал превосходное творение, – сам себя зовет «переводчиком»! Толкования Феофилакта, Икумения, Фотия и Феодорита не составляют и трети трех томов преподобного Никодима. И несмотря на это, он отказывается признать свое авторство. Тогда как же нужно называть современных авторов, и особенно тех, которые создают «научные труды», собирая цветы в чужих садах и сплетая себе венок, на котором они громадными буквами пишут свое имя?!

Преподобный Никодим знал, что все добродетели, как он пишет, будучи естественными энергиями Божиими, да­рами и благодатью Святого Духа, безначальны и недовершаемы, как говорит преподобный Максим Исповедник; беспредельны по величине и неисчислимы по количеству, согласно Василию Великому. «Итак, – продолжает препо­добный, – как же можно высокомудрствовать, будто стя­жал добродетели, когда знаешь, что добродетелям нет ни начала, ни конца, ни числа? И как же не снизойти в глубину смирения, рассуждая, что, сколько бы ни сотворил ты добродетелей, ты все равно не приблизился даже к их началу, но приобщился им так, словно одной-единственной капельке беспредельного моря? И разве не побудит тебя это повторять постоянно такую молитву Великого Арсения: «Боже мой! не остави мене; ничего не сделал я пред Тобою доброго, но дай мне по благодати милосердия Твоего положить тому начало»⁵⁷²».

О, какая трудная вещь – смирение! Дух самомнения, как сказал некто, восседающий на троне помышления, не дает нам увидеть наше ничтожество – и исповедать его.

...Жития блаженных мужей, представленные в письменах, подобно каким-то одушевленным картинам жизни по Богу, предлагаются нам для подражания добрым делам⁵⁷³.

Святитель Василий Великий

В ту же пору преподобный Никодим начал собирать по разным рукописям неизданные жития святых Отцов, чтобы показать христианам примеры богоугодной жизни, чтобы они укрепили и закалили свою немощную волю, освятили сердце и просветили омраченный страстями ум.

«Новый Изборник», как назвал эту книгу преподобный, содержит жития в подвиге просиявших Отцов наших, начи­ная с 1 в. и кончая 18 в. Это – около 400 страниц большого формата, in quarto, в которых повествуется о жизни и чудесах пятидесяти избранных святых – мужей и жен. Многие жития сам святой Никодим перевел на простой язык, чтобы получили пользу и малограмотные христиане: это были древнейшие тексты, такие как жития преподобной Горгонин, преподобной Макрины, написанные их родными братьями Григорием Богословом и Григорием Нисским. О пользе, которая проистекает от чтения житий святых, преподобный Никодим пишет в стихах, открывающих книгу:

«Коль хочешь, о любезный, освятить свой нрав,

Читай сию книгу с великой любовью,

В ней собраны многочисленные жития божественных Преподобных,

Пребывавшие неизданными с давних времен...»

Чтение житий святых, согласно святителю Василию Ве­ликому⁵⁷⁴, подобно всеобщей лечебнице. Потому и преподоб­ный Никодим позаботился «не только собрать из различных книг жития многих и разных святых, и мужей, и жен, но и перевести их... и издать типографским способом... Ибо не могли мы перенести того, что древние священные писатели – благословенные, столько трудов положили, чтобы составить жития этих святых, во славу Бога и святых Его и на общую пользу последующих поколений христиан, а мы презрели толикие их труды... так что стали они пищею червей и добычей тления»⁵⁷⁵.

Впрочем, даровать народу духовное чтение, каким явля­ются умилительные жития святых Православной Церкви, было для преподобного Никодима также и неким средством, при помощи которого он попытался отвлечь внимание хрис­тиан от суетных и развращающих книг и зрелищ. Кроме того, для преподобного было невыносимо видеть, что нечестивых людей, проведших жизнь в злых делах, окружают почетом, а угодивших Богу святых Отцов предают забвению, как гово­рит святитель Григорий Богослов: «Ибо не благочестно и не безопасно было бы чтить памятованием жития нечестивых, а мужей, прославившихся благочестием, обходить молчанием...»⁵⁷⁶.

Святой, желая, чтобы «Новый Изборник» принес пользу всем сословиям христианского общества, включил в эту книгу,

если так можно выразиться, жития наиболее представитель­ных святых: их пример и присущие каждому из них добродете­ли предстают в качестве молчаливого, но весьма действенного учения, обращенного к архиереям, к священникам, к монахам, к пребывающим в супружестве, а также к тем, кто вынужден вращаться среди еретиков. Приведем несколько отрывков из предисловия преподобного Никодима к «Новому Изборни­ку»: они не только доставляют духовное наслаждение читаю­щим и дают пример замечательного истинно-православного учения, но и служат выражением идей самого святого:

«...Из житий святых Епифания, Кирилла⁵⁷⁷ и прочих архиереи постигают апостольскую жизнь, которой непременно требует божественнейший архиерейский сан, они учатся духов­ному пастырству, окормлению душ и всему тому, что составля­ет обязанности их чина. Из житий Максима, Паисия⁵⁷⁸ и иных монахи узнают, как соблюдать все то, что подобает ангельско­му званию; и новоначальные иноки учатся странничеству, отречению от мира, подчинению и послушанию, страху Божию и остальным добродетелям, которые им свойственны, средние же и преуспевающие научаются очищению от страстей, рас­суждению, рассмотрению, непарительной молитве, разумному безмолвию и иным добродетелям, составляющим их степень, и, наконец, совершенные научаются из этих житий истинному и высокотворному смирению, божественной любви, осиянию ума, просвещению сердца, прозрению будущего, восхищению ума к Богу и откровению сокровенных таинств⁵⁷⁹.

Из жития преподобного Кирилла Филеота все пребыва­ющие в браке миряне, мужи и жены постигают, какое целомудрие подобает им хранить, какое беспристрастие дол­жны они иметь к своим детям и друг к другу, как будто бы мужья не имели жен, а жены – мужей, иначе говоря, побуждая один другого хранить целомудрие и по взаимному согласию оставлять мирскую жизнь и становиться монахами, подобным образом побуждая и чад своих предпочесть ан­гельскую девственную жизнь тленному и земному браку...», ибо, как говорит Апостол, «время уже коротко... так что имеющие жен должны быть как не имеющие... и пользующиеся миром сим, как не пользующиеся»⁵⁸⁰.

Святой отец по личному опыту, приобретенному в вы­нужденном общении с иезуитами на Наксосе, знал, какой опасности подвергаются православные от их прозелитизма, и потому пишет следующее: «...те православные, которым приходится общаться с латинянами и слушать их лжеучения и прочие лукавые их словеса, могут получить великую пользу в самой вере и благочестии, главизне благ, из помещенного в этой книге жития божественного Мелетия Исповедника, поскольку они узнают из него, сколь ненавистна и богохульна латинская ересь, раз Сам Бог явил во обличение ее и осуждение великие и неопровержимые чудеса, о которых любоблагочестивый читатель должен читать, чтобы познать свет нашего собственного Православия и тьму злославной ереси латинян...».

Преподобный Никодим, продолжая наставлять «сво­их возлюбленных братьев» о пользе чтения житий святых, пишет: «Примите и читайте с охотою эту книгу: оставьте суетные и душевредные рассказы безумных и безрассуд­ных людей и читайте эти повести, душеполезные и спаси­тельные. Ведь эти повествования принадлежат мужам поистине знаменитым, мужам мудрым, мужам, получив­шим делами и словами свидетельство от Бога; тому, кто разумен и хочет спастись, свойственно не презирать эти повести и не забывать рассказов таких мужей... Так и святой Исаак побуждает христиан иметь ревность в душах своих против диавола и слуг его, говоря: «Да будет в душах наших столько же ревности против диавола и его приставников, сколько имели... преподобные, и правед­ные, которые установили Божественные законы и запове­ди Духа в местах страшных, при искушениях самых трудных, и мир и тело повергли позади себя, и устояли в правде своей, не уступив над собою победы опасностям, которые вместе с их душами окружали и тела, но победив их мужественно. Имена их написаны в книге жизни даже до пришествия Христова, и учение их, по Божию повеле­нию, соблюдается для нашего наставления и укрепления... чтобы мы стали мудрыми, и познали пути Божии, и имели у себя пред очами сказания о них и жития их, как одушевленные и живые образы, их брали себе за образец, шествовали их путем и им уподоблялись. О, как сладост­ны Божественные словеса душе благосмысленной! Они то же для души, что для тела пища, подкрепляющая его. Сказания же о праведных столь же вожделенны слуху кротких, сколь и постоянное орошение недавно посажен­ному растению»⁵⁸¹. <...> И чтобы сказать кратко, те, кто хочет стяжать дивные приобретения и совершенство сих святых в настоящей жизни, и венцы и награды их, коих они удостоились по смерти, кто желает быть сопричислен­ным к их лику, пусть не только читают жития их, но и поучаются делами вере их, и подвигам, и трудам, которые они понесли ради добродетели. Как говорит преподобный Марк: «Слова Божественного Писания читай делами; и не распростирай широко слов, надымаясь одними голыми умопредставлениями»⁵⁸². «Ибо как, – говорит Василий Вели­кий, – я буду с Иовом, если не принимал находящие скорби с благодарением?.. Как окажусь с Даниилом, если не искал Бога с постоянным воздержанием и люботрудным молением? Как удостоюсь пребывания с каждым из святых, если не шествовал по их стопам? Итак, кто же столь безрассудный судья, что удостоит венца равно и победителя, и не подвизавшегося? У тех плоды, у кого и труды; почести и венцы принадлежат победившим»⁵⁸³». Преподобный Никодим придает особенное значение учению святых, поскольку оно составляет основание его собственной жизни, потому он и настаивает, что христиане должны читать жития святых и изучать их учение. Как сказал некий мудрец: «Я верю только тем историям, свидетели которых предают себя на заклание».

Посему и мы, имея вокруг себя такое облако свидетелей, свергнем с себя всякое бремя и запинающий нас грех…⁵⁸⁴

Апостол Павел

Весь писательский талант преподобного Никодима был направлен на изложение основ христианской жизни, христи­анского мышления и богослужения. Но, помимо этого еще одна забота беспокоила любвеобильную душу этого учителя и верного чада Церкви – забота о вероотступниках. Препо­добный Никодим стал наставником для тех, кто под страхом пыток, по неведению или по каким-то иным причинам отвергли веру Христову. Святой возгревал желание мученичества в отрекшихся от Христа. «Новый Мартиролог» преподобного, о котором мы говорим, был составлен именно с этой целью: на примере подвигов восьмидесяти пяти новомучеников 1492–1794 гг. (а Никодим издал свой труд в 1794 г.) зажечь в несчастных братьях ревность, чтобы они возжелали омыть грех отступничества своею кровью. И кто знает, скольких еще неизвестных нам новомучеников явил «Мартиролог» святого отца!

Из пространного предисловия к книге явствует, что главным желанием преподобного было не просто поведать о подвигах святых мучеников, но пробудить рассказом о них ревность в отпавших от веры, поскольку спасение их без пролития крови оставалось бы крайне сомнительным. С другой стороны, учение преподобного Никодима должно было наме­тить новый путь всем собратьям, находящимся в рабстве. Этот глубокий богослов, твердо зная, что все, что случается в мире, связано с управляющим его судьбами Божественным Промыслом – либо благоволением Его, либо попущением – точно указывает смысл долголетнего рабства своего народа. Очевидно, что рабство это было попущено Богом для наказа­ния, и что Сам Господь укрепил бы Свой избранный народ к возвращению свободы. Но поскольку еще не сложились благоприятные условия для того, чтобы сбросить ярмо, рабство должно было пребывать, а рабы – подчиняться, с благодарением приемля свои многообразные скорби. Впро­чем, необходимо было, чтобы и среди мучений и стенаний рабов теплился некий свет надежды. Ведь, хотя Бог и попустил совершиться крушению Империи, предав народ в руки неверных, тем не менее Он не перестал быть Богом христиан и не считал недостойным воздаяния терпение своих верных рабов. По этой причине, для того, чтобы несчастный греческий православный народ понял, что «разрешающий окованных» Всесильный Бог призирает на Свой страждущий народ и внемлет его стенаниям, святой Никодим собрал семьдесят пять неизданных мученических житий, – часть которых написал о. Иона Кавсокаливит⁵⁸⁵, – и издал их в 1794 г. , составив к ним на 20 страницах прекрасный пролог и предварив его подобающими ямбическими эпиграммами.

Можно предположить, что учитель, работавший ради народа, стонущего под гнетом неверного варвара и тирана, ощущал в сердце своем торжество, когда писал в прологе такие слова: «Буди благословен и препрославлен во веки, Господи наш Иисусе Христе, засвидетельствовавший при Понтийском Пилате доброе исповедание, и потому поистине ставший и именуемый Первомучеником и Первым из всех страстотерпцев, ибо и в эти последние времена Ты благово­лил быть мученикам за Имя Твое. Такое благодарственное славословие должен возносить от сердца тот, кто возьмет в руки и начнет читать настоящую новонапечатанную книгу, – и должен он возносить сие славословие не раз, или два, или три, но столько раз, сколько здесь упомянуто мучеников. Разве не праведно будет славословить тысячи раз Господа тому, кто увидит из этой книги, что и ныне, в наши времена, воссияли от разных частей света на мысленной тверди Церкви, словно новоявленные звезды и кометы, новые страстотерпцы Христо­вы и непобедимые воины? И что они освещают всех право­славных христиан сладостными лучами своего мученического подвига и своих чудес? Как не возблагодарить Бога тому, кто видит под тяжким ярмом и пленом, под пятою ныне властвую­щих, стольких страстотерпцев, которые, желая сохранить свободу и благородство нашей христианской веры, презрели богатство, славу, удовольствия и всякое иное телесное утеше­ние и с готовностью предали себя на смерть?..».

Все святые Отцы видят смысл в свободе отдельной личности или народа лишь тогда, когда благое употребление этой свободы ведет к благочестию и спасению души. Когда же благой дар свободы используется лишь как «покров для злых дел», такая свобода не имеет никакой ценности. Напро­тив: если рабство приводит к спасению души, тогда лишение свободы не кажется каким-то великим злом, особенно для тех, чей взгляд устремлен за грань земной жизни. Так и для преподобного Никодима ужасы рабства, в котором пребывал народ, коль скоро они превращались в мост, ведущий право­славных к нескончаемому наслаждению в Царстве Небес­ном, были только средством, при помощи которого Благий Бог осуществляет спасение Своего православного народа. Потому святой отец отвечает на возможные вопросы о порабощении его православных братьев и о новомучениках так: «Если же и спросит кто-то, с какой целью Бог благово­лил появиться этим новым мученикам в наши времена, я отвечаю, что причин этому пять: 1) чтобы произошло обнов­ление всей православной веры; 2) чтобы иноверцы не имели оправдания в день Суда; 3) ради славы и похвалы Восточной Церкви и обличения и посрамления инославных; 4) чтобы явить пример всем православным христианам, угнетаемым под тяжким игом рабства; 5) и наконец, чтобы возымели дерзновение и побуждение и подражали на деле их мучени­ческой кончине все христиане, вынуждаемые обстоятель­ствами к свидетельству, и особенно те, кто прежде отрекся от Православной Веры. А что все это необходимо, я докажу в настоящем предисловии...» Преподобный, радуясь явлению множества новомучеников, пишет, что Святая Христова Восточная Церковь «наслаждается и питается умно не толь­ко плодами древних мучеников, но и приношениями новых страстотерпцев. И видит рожденных ею духовно, и первых своих сынов, то есть древних мучеников, и сынов своих сынов, то есть преемников оных, новых страстотерпцев, священные мощи которых она радостно обнимает и святою кровью которых она украшается, словно брачным нарядом, и словно окаймленными и испещренными пурпуром, и виссоно­выми, и гиацинтовыми, и багряными, и прозрачными лаконскими одеждами, и драгоценностями, и плетением волос, и серьгами, и подвесками, и браслетами, и перстнями, и запястьями, и ниспадающими теристриями⁵⁸⁶, и кольцами, и ожере­льями, и гривнами и славными одеяниями и всеми остальны­ми усыпанными драгоценными камнями, жемчугом и златом, брачными украшениями, о которых говорит нам Божествен­ное Писание».

В таком возвышенном тоне, в духе радости и хвалы, преподобный Никодим завершает свое обширное предисло­вие, столь важное для понимания его души.

Да будет вам всем, клирикам и мирянам, книги честные и святые... Петра Посланий два, Иоанна Посланий три, Иакова Послание одно, Иуды одно.

85-е правило Святых Апостолов

Несмотря на то, что преподобный Никодим непрестанно трудился для просвещения народа и созидания Церкви, ему всегда приходилось сталкиваться с проблемой издания своих книг: так как сам он был беден, одет в ветхую одежду и пропитание получал от других. Труды его обычно были объем­ными, так что напечатать их стоило немалых затрат, почему святому и не удалось при жизни увидеть опубликованными и половины своих сочинений. Конечно, многие стремились издать книги преподобного, и среди них – его двоюродный брат Иерофей, в то время ставший митрополитом Янины. Из одного письма Никодима, адресованного Иерофею, мы узнаем, что тот обещал взять на себя расходы по изданию толкования семи Соборных посланий, к работе над которыми его склонил бывший патриарх Константинопольский Неофит 7, который из своих средств оплатил переписывание рукописей.

Иерофей, следуя своему обещанию, позаботился об издании этого толкования, которое было напечатано в 1806 г. в Венеции. Книга представляет собой 370 страниц формата «in quarto» и содержит также канон святому Иакову, написанный преподоб­ным Никодимом.

Отдавая дань благодарности митрополиту Иерофею, подъявшему труд по изданию книги, Никодим составил о нем замечательную молитву святым Апостолам, Послания которых он истолковал. Она написана гекзаметром, и мы приводим ее здесь ради красоты ее стиха и смысла, полагая, что это доставит удовольствие любителям словесности.

О Христа Всецаря Апостолы и вестники,

О Премудрости непостижимой и небесной ученики,

О ловцы и избавители душ человеческих,

Будьте Иерофею спасением от всяческих бед,

Узы ему разрешите всяческих прегрешений,

В грудь желанье вложите слушаться Божьих советов,

Длани могучей врагов избавьте его,

Плоти его погибшей облегчите всякое бремя,

Душевных тягостей и страстей будьте целителями.

Вашею премудростью направьте пастыря народов,

Чтобы всегда он пас на цветущих пажитях Божие стадо.

От мирской избавив вечноблуждающей жизни,

Поставьте стопы его при прекрасном безмолвии.

Милостива, милостива ему Бога бессмертного сотворите скорее,

Демону мужеубийственному изреките мощное слово:

«В тартаре сгинь, в пучинах адских навеки сокройся,

Беги прочь от служителя нашего, лукавый,

Не прикасайся же к тому, кого зовут Иерофеем,

Ибо своим иждивением напечатав Послания наши,

Наилучшим из наших друзей он явился».

Далее следует предисловие, в котором преподобный называет семь Соборных посланий колодцами, в которых, «словно в неких вместилищах», собралась живительная и сладостная влага излившегося из духовных апостольских облаков боготочного дождя. Святой, разъясняя причину, подвигшую его к истолкованию семи Соборных посланий, пишет так: «Поскольку эти колодцы Соборных посланий были глубоки, как по мысли их, так и по древности языка, потребно было почерпало и длинное вервие, то есть, научение древнегреческому языку, чтобы их вычерпать. Ибо богонос­ный Максим сказал: «Колодезь Иакова есть Писание, вода же – заключенное в Писании познание, глубина же – трудноразрешимость смысла Писания, а почерпало – изуче­ние божественного слова посредством чтения»⁵⁸⁷. Из чего следует, что только тот, у кого было почерпало и длинное вервие, и кто был опытен в древнегреческом языке, мог зачерпнуть из этого колодезя и утолить свою жажду. А тот, кто, напротив, не имел почерпала и такого вервия и был не научен древнегреческому языку, сгорал от горячего желания, охладить же его совершенно не мог, как бы, слыша всем известные слова, сказанные самарянкой: «Господин! Тебе и почерпнуть нечем, а колодезь глубок: откуда же у Тебя вода живая?»⁵⁸⁸. Потому-то и стали почти бесполезными эти колодцы с таящейся в них духовною влагой для немудрых и простых братьев. Но ныне, благодатью Христовой, с появле­нием этого толкования, колодцы вычерпаны, а в глубине их пребывавшая животекущая вода, перелитая в резервуары и цистерны, предлагается уже готовой для пития всем право­славным, мудрым и немудрым, как тем, у кого есть почерпа­ло, так и тем, кто его не имеет».

«Но Божий Промысл благоволил, чтобы было обретено толкование Соборных посланий, творение мудрого иерарха Митрофана, в священной, царской и поистине аскетической обители святого Дионисия, которая единственная из всех почитаемых и благодатных монастырей Святой Горы имеет и выставляет на поклонение божественные и честные мощи святогорского святого, я имею в виду равноангельного и преподобнейшего среди монахов, всесвятейшего и славного среди Вселенских Патриархов, святого Нифонта. И един­ственная из всех она имела эту книгу, находившуюся в ее библиотеке словно некое многоценное сокровище... И вот тот же Божественный Промысл, коснувшись сердца Святейшего бывшего Вселенского Патриарха господина Неофита, всегда горячо ревновавшего о благе греческого народа, подвигнул его священный ум, и он повелел моей худости и в поощри­тельных словах удостоил меня подъять на себя сей труд, во славу Божию и на пользу всего народа. Его святейшему повелению я подчинился, как совершенно разумному, и справедливому, и общеполезному, а вместе с тем исходящему от моего благодетеля и после Бога владыки, часто являвшего себя защитником моего ничтожества во многих обстоятель­ствах. <...> Итак, доверившись предстательству святых Апостолов и укрепившись молитвами Святейшего и всех благочестивых христиан, но многим раньше призвав на помощь Бога, сказавшего: «Я отверзу уста твои и научу тебя, что тебе говорить» (Исх.4:12) и без Которого никто не смог бы совершить ничего доброго, как Сам Он неложно изрек... так вот, укрепившись этим, я составил это толкование из трудов трех писателей: по большей части и почти всюду – на основании труда преосвященного Митро­фана, нередко же заимствуя нечто и из писаний блаженного Феофилакта, и совсем немного – из толкования Икумения. Однако я не удовольствовался только этими толкованиями, но, подобно пчеле, постарался, насколько хватило мне сил, собрать и из других Отцов то, что они где-либо говорили по поводу изречений Соборных посланий... Приложил я к сему также примечания, дабы удовлетворить пытливость моих ученых читателей, при этом переведя почти все на простой язык, чтобы могли понять мои простые братья во Христе».

Проявляя смиренномудрие в этом приношении Церкви своего нового сочинения, преподобный пишет, что и он старается «быть чем-нибудь полезным Святой Церкви Бо­жией, образом которой является та древняя и законная Моисеева Скиния. И как при устроении ее одни приносили драгоценные камни и жемчуг, другие – золото, и серебро, и медь, третьи – пряжу шерстяную гиацинтовую, пурпурную и багряную и виссон, иные – негниющее дерево, другие – красные бараньи кожи, и, наконец, остальные – козью шерсть, каждый по своей силе... так и в эту новую Скинию Христову, одни пусть приносят многоценные камни, жемчуга и драгоценные материалы, то есть высокие и великие бого­словские писания, а мне недостойному, довольно того, что я приношу в нее шерсть и кожи, то есть ничтожные, скромные и толстокожие книжонки, впрочем, полезные для простых братьев, как окрашенные честною Кровью Воплотившегося Слова, освятившего естество человеческое пролитием всесвя­той Своей Крови, – иными словами, украшенные православ­ным исповеданием Христова Таинства».

В конце предисловия преподобный Никодим перечисляет достоинства книги: «Итак, примите с радостью сии семь Соборных посланий, подробнейшим образом теперь раскры­тые и истолкованные на простом языке, отцы мои и братья, как причисленные к священному клиру, так и принадлежащие мирскому чину. Ибо я извещаю вашу любовь, что вы получите от этих Посланий многую и великую пользу. Они – правых догматов изложение, высота богословия, глубина Домостроительства Воплощения, широта созерцания и дол­гота деяния, которые являются началом и концом истинной и настоящей философии. Эти Послания – сокровищница обе­тований Божиих, грозных предупреждений хранилище, жи­вотворных заповедей казна, златоплетенная и взаимосвязан­ная цепь боготворных добродетелей и позорный столб для противоположных им злых дел, веры научение, добрых дел руководство, широчайшее законоположение о любви к Богу и к ближнему. Послания эти воистину суть чистейшие зеркала домостроительного сошествия во ад Владыки Христа, мира сего разрушения и к лучшему его изменения и претворения. Они – яснейшее предупреждение о еретиках и лжеапостолах и злочестивых их догматов упразднение. Они – необходи­мый материал для всех учителей, ибо эти входящие в Новый Завет и дополняющие его сочинения являются подлинными и истинными произведениями и трудами четырех славных и всехвальных Господних Апостолов... И, наконец, они – та животочная и воскрешающая мертвых вода, и сладостнейший дождь, и Богом посланная влага, о которой мы сказали выше, что она источилась из апостольских облаков и оросила всю вселенную. Теперь эта вода вычерпана и, излитая в настоя­щее толкование, словно в резервуар, готова утолить жажду всех».

Относительно труда преподобного Никодима по истол­кованию Соборных посланий мы хотели бы отметить, что, несмотря на его смиренное заявление, будто в это толкование он привнес лишь «козью шерсть и шкуры», на самом деле его приношения – «драгоценные камни, жемчуга, золото и серебро», а именно выдающиеся качества толкователя, вели­кая ученость, и многообразная премудрость. Ведь толкование

Митрофана, которому почти дословно следуют Икумений и Феофилакт, – слишком обзорное и краткое, и потому требует дополнительного разъяснения. Таковое толкование и осуществил наш учитель, даровав православному греческому народу полное разъяснение труднопостижимых Соборных посланий, со множеством примечаний, комментариев, ссылок и указателями. И потому мы молимся о том, чтобы наш православный народ снова обрел эту книгу, для чего ее необходимо опубликовать многотысячным тиражом, хотя бы и отдельными томами, в каждом из которых содержалось бы толкование одного Послания⁵⁸⁹.

Кую Ти достойную песнь наше принесет неможение?

Точию обрадовательную, ейже нас Гавриил тайно научил есть: Радуйся Богородице Дево, Мати Неневестная⁵⁹⁰.

Церковная гимнография

Все святые Отцы испытывали любовь и глубокое благоговение к Матери Господа, и подобно им, пламенной любовью к Пресвятой Богородице пылала душа препо­добного Никодима. Во всех своих духовных трудах он всегда находит повод воспеть Пресвятую, и при этом буквально бывает «вне себя», «весь в божественном восторге, весь в исступлении, посвященный Богу», как говорит об апостоле Павле Дионисий Ареопагит в пове­ствовании об Успении Богородицы. И даже более того, преподобный Никодим, как всякий святогорец ощущав­ший бесконечную признательность Пресвятой Деве (ведь залогом спасения для него служила всемогущая молитва

Богоматери к Своему Сыну, согласно обещанию, данному Ею Петру Афонскому⁵⁹¹), составил четырнадцать – и это только известные нам! – канонов в Ее честь. Здесь он изливает всю свою благодарность, свою радость и свое поклонение в нежных молениях и призываниях, в тонких богословских мыслях, в высоких поэтических строфах, в восклицаниях боговдохновенной души.

Особой любви преподобного к Хранительнице и Покро­вительнице нашего святого места и святогорских монахов мы посвятили несколько страниц в другом месте этой книги. Здесь же мы ограничимся тем, что укажем на один эпизод из жизни святого отца, весьма ярко характеризующий как его психологию, так и злобу его противников, которые, негодуя сердцем, желали любой ценой найти повод к обвинению преподобного Никодима. И, наконец, нашли! Как только вышла в свет «Невидимая брань», эти помраченные богосло­вы, вместо того чтобы получить душевную пользу, поспеши­ли обнаружить некое ошибочное суждение, нечто будто бы противное Православию в книге, которая, с православной точки зрения, была прозрачнее хрусталя! В 49-й главе этого сочинения преподобный поместил следующее примечание: «Со всяким праведником прежде веков радовалась, и пре­много радовалась Святая Троица, Своею богоначальною мыслию предведая появление Приснодевы Мариам. Ибо, по мнению некоторых богословов, если даже предположить, что все девять чинов ангельских низринулись бы с неба и стали демонами; что все люди от века стали бы злыми и все пошли в муку, так что никто бы не мог спастись; что все творения – небо, светила, звезды, стихии, растения, животные – отсту­пили бы от Бога, отпали от чина своего и превратились в ничто, – все это, все эти злые дела твари, в сравнении с полнотой святости Богородицы, не могли бы опечалить Бога. Ибо одна Госпожа Богородица могла бы возблагодарить Его «о всех и за вся» ... потому что Она одна возлюбила Его несравненно больше всего, потому что Она одна больше всего была послушна Его воле, и потому что Она одна вместила и приняла все оные естественные, произвольные и сверхъестественные дары, которые Бог разделил на все творение»⁵⁹². Этот-то отрывок названные небоголюбезные монахи и сочли соблазнительным. Тщетно пытался он в течение немалого времени в устных беседах доказать правоту своих суждений.

И потому впоследствии, когда началась смута из-за приведенного выше примечания, Никодим Святогорец был вынужден составить письменное оправдание, в котором при помощи неопровержимых аргументов доказал, что его взгля­ды не расходятся с мнением святых Отцов, хотя «то, что мы высказали в упомянутом примечании, мы высказали не определенно и догматически, но условно и в качестве предпо­ложения»⁵⁹³. «И поскольку некоторые ученые, и особенно занимающиеся священным богословием, прочитав в новоиз­данной книге «Невидимая брань» примечание, в котором я говорю о Госпоже Богородице, пришли в недоумение... я отвечаю им, что это мнение в развернутом виде приводит великий богослов архиепископ Фессалоникийский Григорий Палама...»⁵⁹⁴. После указания на мнение Паламы преподоб­ный приводит свой комментарий, завершающийся следую­щим выводом: «Насколько же больше, и несравненно боль­ше, была достойна того, чтобы возрадовать Бога, Госпожа Богородица, несравненно превосходящая всех спасаемых, и ангелов, и людей, по своей несравненной святости, – чем все вместе взятые ангелы и люди, которые предположительно могли бы стать злыми и погибнуть?»⁵⁹⁵. «...И теперь Госпожа Богородица как Матерь Божия, сущая непосредственно после Бога и несравненно превосходящая не только людей, но и сами первые и высшие Чины ангельские, Херувимов и Серафимов, Сама раздает богатство всех даров Божиих и божественных осияний всем ангелам и людям, как согласно мудрствует вся Христова Церковь...»⁵⁹⁶.

Далее преподобный Никодим рассуждает о необходимости Божественного Домостроительства и о том совершенно уни­кальном положении, которое заняла в нем Богородица, даровавшая непреложность⁵⁹⁷ всем творениям, которые «через единение с Богом стали причастны к непреложности»⁵⁹⁸, – и завершает свою «Апологию» так: «Я полагаю, что достаточно этого немногого для моего оправдания благосклонными судьями и читателями названного примечания о Госпоже Богородице, и я прошу их, чтобы они не клеветали на меня неразумно. Ибо я написал это не по своему разумению и мнению, но следуя мнению преждереченных богословов. Если же иные, возможно, обвиняют меня под воздействием страсти (чего да не будет!), пусть знают, что они скорее обвиняют богоносного Максима⁵⁹⁹, Фессалоникийского Григория, великого Андрея⁶⁰⁰ и остальных, у которых я позаимствовал это мнение»⁶⁰¹.

Как мы еще увидим, преподобный пребывал в постоян­ной беседе с Пресвятой Девой и, можно сказать, жил Ее именем. К сожалению, нам неизвестно, как и какими откро­вениями Матерь Господа вознаградила своего пламенного певца. Его смиренного молчания избежало только одно предание, передаваемое из уст в уста монахами: Госпожа Богородица, явившись ему в то время, когда он писал о Ней, сказала: «Благословляю тебя, чадо Мое Никодиме, и даю тебе силы писать».

Богородичное богословие святого отца – это не схолас­тический и самонадеянный критический анализ, но плод глубокого благоговения и благодарной любви к Божией Матери, это богословие непрестанно возвышающееся, рас­пространяющееся и движущееся в бескрайние просторы и никогда не прекращающееся, благодаря действию благодати в сердце того, кто благочестно богословствует и превозносит Пресвятую вовеки.

Преподобный Никодим в своей «Апологии» излагает исполненные высочайшего богословия суждения о Госпоже Богородице, в которых виден глубокий богослов, скрывав­ший себя всегда безыскусственными словами любви и назидания, обращенными к простым христианам. «Скажу и еще нечто более высокое и глубокое⁶⁰². В Боге различают Сущность, Ипостаси и энергию (действие). Энергия – более внешняя, Ипостась – более внутренняя, и, наконец, Сущность – самая сокровенная. Ибо Василий Великий сказал, что «энергии Бога нисходят к нам, а Сущность Его пребывает неприступной»⁶⁰³. Согласно этим трем Бог от века имеет три вида всеобщих отношений: Отец связан с Единосущными Ему Сыном и Святым Духом общностью по Сущности: Сына извечно рождая, Духа Святого изводя. Ибо если бы Бог пребывал всячески безотносительным и отрешенным, то у Него не было бы ни Сына, ни Святого Духа, ни приобщения самой Его Сущности, однако же Три (Лица Пресвятой Троицы) по Сущности суть Одно. Сын же связан общностью по Ипостаси с человечеством, ради каковой связи (извечно) предуведал и предопределил еди­нение с человечеством, долженствовавшее произойти во времени. Ибо человечество, не имевшее своей ипостаси, приобщилось Ипостаси Сына, в Ней восприняв бытие. (И наконец), Бог, и особенно Дух Святой, Которым сообщает­ся всякая общая энергия блаженной Троицы (согласно Корессию⁶⁰⁴и иным богословам), извечно связан общением по энергии с остальными творениями, ради каковой связи предуведал и предопределил бытие всех умных и чувствен­ных тварей. Ибо творения приобщились только энергии и силе Божией, но никак не Ипостаси или Сущности и Природе, ибо они получили бытие в Божественной силе и энергии. Итак, хотя таковым образом все это было предуведано, однако поскольку Ипостась – глубже энергии, по­стольку и связь по Ипостаси глубже, чем связь по энергии; а если это так, то, следовательно, предведение и предопре­деление о человечестве Бога Слова по ипостасной связи глубже, чем предведение и предопределение прочих творе­ний по связи энергийной. А если предведение о человече­стве Господа глубже, ясно, что оно предшествует по чину предведению об остальных творениях и является его причи­ною, ибо божественная Ипостась, на которой основаны связь с человечеством, и предведение о нем, бесспорно, является причиною божественной энергии, как говорят все богословы, – а на энергии основаны связь (Бога) со всеми творениями и предведение о них...»⁶⁰⁵.

Этими рассуждениями святой стремится доказать уни­кальное положение Девы и Матери по сравнению со всеми иными творениями, ангелами и людьми, которые приобща­ются только божественной энергии, в то время как Госпожа наша Богородица приняла в Себя ипостасно Второе Лицо Святой Троицы, став в полном смысле слова и поистине Богородицею. Тем самым преподобный доказывает, в согла­сии со значением предведения Божия, что Богородица была воистину «всеконечной и окончательной целью», – что и соблазнило «занимающихся священным богословием» мона­хов, вынужденных после появления «Апологии» преподоб­ного Никодима признать его богословие безупречно право­славным. И где было знать «ищущим повода», что в «Еортодромии», который был издан только 24 года спустя после блаженного успения святого, он писал в толковании канона Пятидесятницы следующее: «Итак, обрати внимание, что песнопевец не сказал, что Дева «дала» или «подала», или иное подобное слово, но что Она «взаймы дала плоть всехитрецу Слову Отчему»⁶⁰⁶, с тем, чтобы показать, что Богородица этим взаимодаянием сделала Своим должником Сына Божия. Ибо Она дала Ему взаймы не нечто внешнее, не что-то из денег или имущества, – ведь подобное как берут на время, так со временем и отдают, ибо все это – внешнее для тех, кто получил взаймы. Однако Господь взял «заем» внутренний, от самого естества, то есть от самих естествен­ных и пречистых кровей Богородицы: почему, будучи «зай­мом» естественным, он постоянен: и, следовательно, Сын Божий становится вечным должником Своей Матери.

К какому же выводу мы приходим? Поскольку Сын Божий стал должником Своей Матери, Ему, во-первых, по долгу надлежало прославить Ее всеми боголепными славами и почестями, какими Он никогда не прославлял ни одно из творений. Во-вторых же, опять-таки по долгу, Ему следует внимать молитвам и прошениям, воссылаемым Его Матерью, почему и Георгий Никомидийский⁶⁰⁷ в своем Слове на Срете­ние обращается к Богородице так: «Ибо Творец, считая как Сын Твою славу Своею, быть может, уплачивая долг, испол­няет (Твои) прошения». Видишь славу, возлюбленный? Ви­дишь величие Девы? Итак, прибегай к Ней с благоговением и верою, и получишь чрез Нее от Бога исполнение всех твоих прошении ко спасению⁶⁰⁸».

Вдохновенные и исполненные благоговения похвалы Богоматери великого исихаста и песнотворца Никодима могли бы составить целый том. Подобным духовным весе­лием он был постоянно охвачен во время своего уединения в Капсале, и оттого не ощущал никакой тяжести в своей подвижнической иноческой жизни. Так он провел всю свою жизнь, принесенную в жертву пользе ближнего. Когда он пишет о «блаженном Гробе» Христовом, он радуется и веселится. Не в силах насытить душу песнопениями к Пресвятой Богородице, сколько бы он ни писал о Ней, он ощущает взыграния радости, что заставляет вспомнить знаменитые слова Златоуста из его праздничных бесед: «Я безумствую». Отцы говорят, что тот, кто в здешней жизни не вкушает частицы будущей райской и нескончаемой радости, не войдет в эту радость и по исходе из этого мира. Поистине, велика была любовь Никодима к Богородице, и в этом видна мера его глубочайшего богословского ведения о Деве Марии, мера благородства его души и мера любви и благоговения, испытываемых им к Матери Света. К вечной славе преподобного Никодима надлежит сказать, что его труды о Госпоже Богородице составляют большую часть его огромного наследия. Возможно, причиной тому и протес­тантская угроза, весьма серьезная в те времена, когда вепрь и уединенный дивий⁶⁰⁹ беспрепятственно разоряли виног­радник Православия. Но разве эта опасность исчезла – опасность, исходящая со стороны протестантов и крипто­протестантов⁶¹⁰, для которых Та, Кто стала «после Бога Богом», – просто «Мария»?

Приведем здесь замечательное высказывание святого Августина о богоматеринской славе Госпожи Богородицы, связанное с нашей темой. Святой пишет, что «три вещи Бог не мог бы сотворить совершеннее, чем Он сделал это, при всем Своем всемогуществе: Воплощение Своего Сына, Богоматеринское величие Девы Марии и славу праведных в будущей жизни»⁶¹¹. И святой Златоуст пишет такие достой­ные удивления слова: «...нет ничего в этой жизни подобного Богородице Марии; обойди, человек, всю тварь помышлени­ем и посмотри, есть ли что равное или большее, чем Пресвя­тая Богородица Дева? Исходи всю землю; осмотри море, исследуй воздух, небеса мыслию обыщи; все невидимые Силы приведи себе на память, и посмотри, есть ли иное такое чудо во всем творении?» О, как же был прав отец наш преподобный Никодим, ощущая такую любовь и благогове­ние к Пречистой Матери Бога нашего! Что же нам сказать, или о чем рассказать? И какую достойную песнь «принесет наша немощь», кроме той несравненной песни, исшедшей из Ее уст и вдохновленной Самим Божественным Словом, Которое Она тогда уже носила во чреве, – песни, звучащей в нашей Церкви, песни, которую невозможно слушать без трогательного волнения? «Величит душа Моя Господа...»

...Мы хвалили тебя, благодаря Бога, даровавшего тебе молитвами Златоуста от его благодати…

Григорий 5

В каливе Святого Василия преподобный Никодим напи­сал «Благонравие христианское». Речь идет о новом серьез­нейшем труде, в котором отражаются мудрость, святость и великая ученость этого мужа. Книга состоит из 333 страниц большого формата «в четвертку» и включает в себя «слова душеполезнейшие, числом тринадцать, исправляющие к луч­шему дурные нравы христиан». Издавалась она уже четыре раза⁶¹². Преподобный Никодим послал ее патриарху Григо­рию 5, в то время находившемуся в изгнании на Святой Горе и пребывавшему в священной обители Ивирон, чтобы тот высказал о ней свое суждение и похлопотал об издании. Патриарх, прочитав книгу, был вдохновлен ее подлинно духовным содержанием и заключенной в ней пользой и послал святому следующее письмо:

«Преподобнейший и ученейший муж, господин Нико­дим, чадо о Господе, возлюбленное нашей Мерности; да будет благодать учености твоей и мир от Бога. Мы получили посланные нам тетради, в которых ты написал трактат на пользу Христоименитой полноты, в тринадцати обширных беседах. Итак, мы прочли их с величайшим вниманием, и читая, мы хвалили тебя, благодаря Бога, даровавшего тебе молитвами Златоуста от его благодати. Ибо поистине тебе дано блистать золотом речений, как много потрудившемуся над златоустовыми писаниями⁶¹³; не сомневайся же, что все сие написано тобою, о возлюбленный, и весьма хорошо, и риторически безупречно, и всецело в подражание ревности божественного Отца, так что читатели получат от книги великую пользу. Итак, если есть надежда напечатать ее при помощи преосвященного Янины⁶¹⁴, – хорошо. Если же нет, пусть займутся этим другие, ибо все это необходимо верным в настоящем веке. Божия же благодать, молитвами Златоус­та, да будет с ученостью твоею.

1799 Декабря 5-го.

Бывший Патриарх Константинопольский Григорий».

Что такое «Благонравие»? – Гимн чистым христианс­ким нравам и немилостивое бичевание всего растленного, всех предрассудков, суеверий, дурных обычаев, волшбы и всяких бесовских измышлений. Когда читаешь «Благонра­вие», кажется, будто некая полноводная река знаний, муд­рости и благодати проходит через эту книгу. Все, чему преподобный научился в школах, или прочитал сам, или стяжал в высшей школе пустынного жития как мудрость, сходящую свыше⁶¹⁵, как самопремудрость, – все это ис­пользовано с чудесным изяществом и точностью в этом духовном труде. Подражая Василию Великому, он приво­дит множество примеров из жизни народа, щедро исполь­зует поучения, истории, изречения из Ветхого и Нового Заветов, из греческой и латинской философии, иногда ссылается на эллинские заблуждения для научения от противного, иногда же открывает богатство своих познаний в святоотеческой письменности, а иногда предлагает выска­зывания греческих и латинских философов и поэтов, кото­рых он знает в совершенстве. Современные христиане и богословы могли бы почерпнуть из «Благонравия» множе­ство поучений, касающихся как православной духовности, так и нравственного и догматического характера, и уяснить природу многих странных явлений, которые, под именем «психических феноменов», смущают ныне души верных и колеблющихся братьев.

В «Благонравии» преподобный предстает великим зна­током общества, изучая с христианской точки зрения все стороны нравственной и духовной жизни. Когда он пишет о происхождении добра и зла, он излагает свои идеи с великой простотой и этим напоминает поучения священно­мученика Космы Этолийского⁶¹⁶. Однако простота его уче­ния таит в себе великие христианские истины, в то время как в высокопарности мудрецов века сего кроется никчем­ная пустота. Вот один такой отрывок из «Благонравия»: «Две вещи имеют меж собою вражду и противоположность, благословенные христиане: добродетель и добро – грех и зло. Добродетель и добро происходят от Бога, Который есть начало и корень всякой добродетели и всякого добра, грех и зло происходят не от Бога, а от диавола, первона­чальника и причины всякого греха и всякого зла. Доброде­тель и добро – это действительность и сущее, а грех и зло – это не есть действительность и сущее, но отсутствие действительности и сущего, как тьма есть отсутствие света. Святитель Григорий Нисский говорит, что «как не-сущее отличается от сущего, и нельзя сказать, что в самом деле не­сущее противоположно сущему, но мы говорим, что небы­тие отличается от бытия, таким же образом... (зло) существует не само по себе, но по подразумеваемому отсутствию лучшего»⁶¹⁷. Добродетель и добро – естествен­ное явление и записаны во всех неписаных законах есте­ства, потому они составляют и содержат всю природу и природные явления, небесные и земные. Грех и зло – не естественны, но противны естеству, и все законы естества с ними воюют и изгоняют их, потому что они не укрепля­ют, но растлевают и уничтожают природу и все природные явления. Добродетель и добро записаны также во всех писаных законах Божиих как Ветхого Завета, так и Ново­го, Евангельского, и свидетельствуются и подтверждаются ими. Грех и зло не записаны ни в одном законе Божием, ветхом или новом, и не подтверждаются ими, но, напротив, опровергаются, низвергаются и уничтожаются всеми зако­нами Божиими...».

Исследуя способ, которым зло овладевает миром, наш учитель, Никодим Святогорец, пишет следующее: «Откуда зло возымело власть над миром и почему господствует доселе над несчастными людьми? Я вам скажу, братия мои: ни по какой иной причине не иссякает в мире грех и не возрастает, кроме как от злых обычаев безумных и развра­щенных людей; от несмысленных предрассудков некоторых неученых, и от беззаконных и неразумных преданий, кото­рые изобрели в древности люди, а последовали им слепцы и сохранили их потомки. Так, например, чей-то прадед изоб­рел зло и сделал; подражал этому злу и дед оного, затем ему наследовал отец, а потом подражал и сын; таким образом один от другого по наследству перенимал зло, и, следуя ему, они его укрепили и подтвердили частым и многолетним обычаем. Обычай же, в свою очередь, обратился в навык, стал как бы законом и естеством, как говорит, с одной стороны, Соломон: «Потом временем возмогший, нечес­тивый обычай, аки закон храним бысть»⁶¹⁸, с другой стороны, – Великий Василий: «Обычай, подтвержденный долгим временем, приемлет силу естества»⁶¹⁹. И мудрый Нил: «Ибо навык – от обычая, от навыка же происходит природа; а природу сдвинуть и изменить трудно»⁶²⁰. Что же отсюда следует? Пускай несчастные люди считают безза­конное законным, неблагословенное благословенным, непо­добное подобающим, вредное полезным и, кратко сказать, зло пусть считают за добро и грех за добродетель? О, жалостное заблуждение людское! О, достоплачевное бед­ствие! О, душевредное несчастье! И можно ли найти слепоту больше этой? И было бы еще терпимо, если б ею были объяты язычники, евреи, османы и прочие неверные народы; потому что они, будучи слепыми и помраченными в вере и религии, вследствие этого стали слепыми и помра­ченными также и в жизни и злых обычаях. Но чтобы такая слепота и помрачение злых обычаев господствовали над православными христианами, – христианами, которые суть чада света, которые видят истину, которые имеют веру ярче солнца? Это поистине невыносимо и нестерпимо...».

Стиль святого, при всей его простоте, – образцовый. Учение же его назидательно, оригинально и раскрыто очень убедительно, при помощи спокойной и логичной связи идей. Из одного неизданного письма преподобного Никодима Гри­горию 5 (мы цитируем его в другой главе) виден тот востор­женный прием, которым встретил «Благонравие» при первом его издании порабощенный греческий народ: «Поскольку я уже весь принадлежу ему (Его Святейшеству, Патриарху), и стал должником его любви, и понуждаем ею, поэтому, имея одну единственную книгу новонапечатанного «Благонравия», я не смог ею владеть, хотя она и была мне нужна, но посылаю ее возлюбленному, и вожделенному, и вселюбезному Владыке моему, и пусть он владеет ею на пользу своей паствы. И если она покажется ему благоугодной и общеполезной, прошу, очень прошу его подвигнуть какого-нибудь христолюбца в своей епархии, чтобы тот издал ее вторично, без убытка для себя. Ибо спрос на эту книгу из-за ее редкости таков, что многие отдали бы с радостью восемь и десять грошей, только бы заполучить ее. Напечатал тысячу книг преосвященный Янины, но у него осталось только десять из них, как он писал мне, – те, что были переплетены; а другие выхватывали прямо из его рук. Многие написали мне, чтобы я им послал, но у меня ничего нет».

Мы должны особо отметить, что преподобный, исполь­зуя труды классических философов, не придает философии выдающегося значения. Рассматривая мирскую мудрость как плод «всеянного логоса» и обращаясь к духовным младенцам (по христианскому образованию и жизни), он собрал безвредные цветы человеческой мысли в чисто педагогических целях. Кроме этого, он не воздал никакой чести премудрости мира сего, как видно из всех его трудов, и особенно – из пролога к «Евергетину».

«Благонравие» уже напечатано в четвертый раз издателем из города Волоса⁶²¹ г-ном Схинасом. Надеемся, что эта книга станет любимым чтением всех православных христиан.

Памятовать о Боге необходимее, нежели дышать; и, если можно так выразиться, кроме сею не должно и делать ничего иного⁶²².

Святитель Григорий Богослов

«Поскольку божественная и священная молитва столь необходима человеку и является причиною стольких вели­ких благ и даров, мудрейший Вселенский Патриарх госпо­дин Неофит, ныне восседающий у кормила вселенского корабля Христовой Церкви... пребывая на святоименной Горе Афонской и занимаясь чтением священных книг, найдя настоящие моления и молитвы в различных рассеянных повсюду книгах и подивившись им... поручил мне, наимень­шему из всех, послушание по их собиранию и исправлению. Прочтя же Созерцательные молитвы... блаженного Авгус­тина и уязвившись сладостною стрелою заключенного в них божественного желания и любви, он повелел мне их перепи­сать и исправить. Нужным для молитвы произведением показалось и сокращение из псалмов пророка и царя Дави­да... господина Геннадия, Патриарха Константинопольско­го, Схолария⁶²³. <...>

...В начале же всего этого было сочтено достойным поместить некое слово «О покаянии», весьма полезное и душеполезнейшее⁶²⁴... а в конце – иное слово, похвальное, о сане архиерея, изображающее, как высок этот сан...»⁶²⁵.

Говоря о природе и достоинстве молитвы, преподобный Никодим, как человек молитвы, сладость которой он вкусил, среди прочего помещает в своем предисловии и такое назида­тельное рассуждение: «Нет никакой другой добродетели выше или нужнее священной молитвы, потому что все остальные добродетели, а именно пост, бдение, долулегание⁶²⁶, аскеза, девство, милостыня и весь последующий златой род, и согласный лик, и небоплетенная цепь боговидных добро­детелей, хотя они и являются подражанием Богу, хотя они и представляют собой неотъемлемые приобретения и бессмертное одеяние душ, при всем том, они не соединяют человека с Богом, вовсе нет, но только делают человека способным к такому единению. А священная молитва, и только она, соединяет, только она связует человека с Богом и, наоборот, Бога с человеком, и составляет двоих в единый дух...»⁶²⁷.

«Из этого единения человека с Богом, к которому приводит священная молитва, какие же высокие дарования, и даже более того, какой же источник дарований не изливается на соединенного с Богом человека? Отсюда рождается различение истины и лжи; видение сокровенных тайн приро­ды, прозрение и предведение будущего, божественное осияние и ипостасное, как его называют, просвещение в сердце. Приводящая к восхищению и исступлению всех сил душев­ных любовь к Богу; восхищение ко Господу, откровение несказанных тайн Божиих. Одним словом, от этого единения рождается удивительнейшее, и всеми взыскуемое, и всем желанное обожение человека, которого сподобились однако немногие, и весьма редкие, и едва кто из рода в род, как говорит святой Исаак⁶²⁸. Эта неудобопостижимая, и неудобоизъяснимая, и неудободостижимая вещь – обожение... явля­ется всеконечным исполнением... и первейшей и высочайшей целью Бога...»⁶²⁹.

Далее святой отец, говоря о необходимости молитвы, представляющей собою уникальное средство, при помощи которого мы становимся способными исполнять честные заповеди Господни, пишет следующее: «Нет никакой иной добродетели нужнее божественной молитвы, ибо какую пользу человек получает от помощи Божией, такую и нужду имеет в священной молитве, привлекающей помощь Божию. И как без помощи Божией человек не может творить ничего доброго – без Мене не можете творити ничесоже⁶³⁰, – так и без священной молитвы, посредством которой подается помощь Божия, человек не в состоянии сотворить ни единого блага»⁶³¹.

Святой делатель молитвы рассуждает о ее насущной необходимости: «...человек получает от одной священной молитвы такую же пользу, какую имеет от всех добродетелей. Почему и невозможно не только исполнить, но даже и начать совершать какую-либо иную добродетель без предваритель­ного припадания к Богу в молитве и испрашивания помощи от

Него, Подателя и Раздаятеля всех добродетелей... Священ­ная молитва совершенно необходима едва ли не при каждом вздохе человека. Ведь поскольку ум постоянно пребывает в движении, будучи бестелесным, потому и в каждое мгнове­ние и почти при каждом дыхании могут прийти прилоги лукавых помыслов, и при их помощи враг рода человеческого диавол воюет против ума и уязвляет его. Потому-то человеку очень необходимо почти при каждом вдохе иметь наготове оружие божественной молитвы, дабы сражаться им против ратника и разрушать его прилоги и козни, опасаясь, как бы не застиг враг безоружным и не уязвил его сосложениями и сочетаниями помыслов, и не умертвил бы»⁶³².

Опираясь в своих утверждениях на Отцов Церкви, преподобный Никодим пишет, что «потому и божественный Апостол заповедует всем вообще христинам, священнослу­жителям, монахам и мирянам, молиться постоянно и непре­станно, говоря: «Непрестанно молитесь»⁶³³. И Богослов Григорий говорит: «Памятовать о Боге необходимее, неже­ли дышать; и, если можно так выразиться, кроме сего не должно и делать ничего иного. И я один из одобряющих закон, который повелевает поучаться день и нощь⁶³⁴ и вечер и заутра и полудне поведать⁶³⁵ и благословлять Господа на всякое время⁶³⁶. А если нужно присовокупить и сказанное Моисеем, то лежа, и востая, и идый путем⁶³⁷, и делающий что-либо другое должен памятовать о Боге и этим памятованием возводить себя к чистоте»⁶³⁸. И Великий Василий сказал: «Прекрасна же молитва, уясняющая в душе мысль о Боге. А посредством памятования водружен­ная в нас мысль о Боге есть вселение в нас Самого Бога. Так мы становимся храмом Божиим, когда непрестанное памя­тование (о Нем) не прерывается земными попечениями, и ум не возмущается внезапными страстными движениями, но, избежав всего, боголюбец удаляется к Богу»⁶³⁹. И святой Исаак говорит: «Без непрестанной молитвы невозможно приблизиться к Богу» ...»⁶⁴⁰. В заключение преподобный Никодим пишет, что не только монахи, но и все обретающи­еся в миру христиане должны постоянно молиться, что подтвердил и ангел Господень, явившийся некоему подвиж­нику, как видно из жития святителя Григория Паламы⁶⁴¹. Подтверждает это и божественный Златоуст, заповедую­щий всем мирянам молиться во время своих дел: «Ты ремесленник? Пой псалмы сидя; а не хочешь петь устами, делай это умом: великий собеседник – псалом. От этого ты не претерпишь никакой беды, но сможешь сидеть, словно в монастыре. Ибо не пригодность мест, но правота нравов подает нам безмолвие»⁶⁴².

Завершая свое замечательное предисловие, преподобный Никодим обращается к братьям во Христе, призывая их благосклонно принять эти богословские, просительные и умилительные молитвы и моления, «сию цветоносную трапе­зу, предлагаемую вашей любви Вселенским нашим Пастырем и Владыкою, заботящимся о спасении всех; наслаждайтесь ими, радуйтесь и насыщайтесь ненасытно, словно на усеянных цветами равнинах, словно на злачных лугах, словно на росистых пастбищах, словно на душепитательных пастбищах и живоносных травах... О, какие высокие богословские мысли найдете вы здесь, сколько стрел и жал божественной любви пронзят ваши души! Какое умиление обретете вы в сердцах ваших! Ибо молитвы эти исполнены богомудрия, исполнены божественной любви, исполнены священного умиления. И посему тот, кто читает их с надлежащим вниманием и уязвляется кипящей в них божественной любо­вью, не только окажется вне всех чувственных творений, и не только вне умных тварей, но и вне самого себя и весь прилепится и будет едино с возлюбленным своим и вожде­ленным Богом; ибо, как говорит птица небесная, Ареопагит Дионисий, «божественная любовь направлена во-вне: она побуждает любящих принадлежать не самим себе, но воз­любленным»⁶⁴³»⁶⁴⁴.

Преподобный Никодим по праву может быть назван «человеком молитвы». И не только потому, что неукоснитель­но молился седмерицею днем⁶⁴⁵. Такое возможно и даже обязательно для всякого пустынника, живущего в монашеской среде. Но потому, что молитва непрестанно совершалась в его сердце. Те, кто изучает мистическое богословие, знают, что в результате многолетнего подвига действие «умной молитвы» в сердце становится неким сладостным и естественным заняти­ем, во время которого в глубине сердца с воздыханиями неизреченными⁶⁴⁶ произносится многовожделенное Имя Иисусово, все более возжигая священный пламень любви. Это божественное и таинственное делание не прерывается от внешних попечений у тех, кто стяжал навык в молитве. Таков был преподобный Никодим. Помимо других явных свиде­тельств, подтверждающих, что он творил «умную молитву», подобно отцам-исихастам прошлого, у нас есть и рассказ Евфимия, согласно которому святой «любил день и ночь упражняться в божественной и умной молитве. Ибо он посто­янно занимался ею, посвящая все часы суток этим двум деланиям: или разъяснял какую-либо мысль Священного Пи­сания, или приклонял главу на левую сторону груди и погружал ум свой в сердце и возглашал умно: «Господи Иисусе, помилуй мя»»⁶⁴⁷. От порождаемой ею сладости, мира и любви умная молитва стала столь неразлучным спутником преподобного, что перед своей кончиной, когда ум его изнемог, он возглашал молитву вслух, чтобы предать дух свой в руце Божии со сладчайшей молитвой, дар которой он хранил всю свою жизнь.

Весьма выразителен и такой эпизод. Возвращаясь после занятий в библиотеке монастыря Ивирон, святой заночевал в одной из келлий, принадлежавших этой обители. Был канун праздника, имеющего бдение. «Добро пожаловать, учитель, будем праздновать вместе», – приветствовали его монахи. Когда настал час бдения и были приготовлены певческие книги, учитель сказал: «Отцы, четки гораздо лучше пения, ибо, по божественному Василию, «псалмопение установлено ради мертвых нравом»». – «Хорошо, учитель, тогда начнем бдение по четкам». И за этим занятием их застало утро. Когда закончилось бдение, учитель рассказал братии этой келлии, что «никогда не чувствовал такой радости от молит­вы, как в ту ночь, с четками и молитвой «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй нас»». И святой отец был, несомненно, прав, ибо и Ангелы поклоняются Богу, воспевая одно слово: Аллилуия.

Преподобный Никодим, отстаивая умную молитву в книге «Невидимая брань», где ей посвящена целая 46-я глава, приводит определение Константинопольского Собора 1351 г.⁶⁴⁸, гласящее: «Итак, явлен и изобличен Варлаам, как глаголющий хульно и злославно о воссиявшем на Фаворской горе божественном Свете, на основании того, что он писал против монахов о совершаемой ими и произносимой священ­ной молитве; монахи же объявлены свободными от его обвинения, как почитающие толкования и писания святых Отцов (о названных предметах) и верные им... Посему... если сам Варлаам... а также кто-нибудь другой явит снова что-либо из сказанного или написанного им хульно и злослав­но против монахов, а лучше сказать против самой Церкви, обличая монахов, или вообще нападая на них по этому поводу, то, подлежа тому же самому осуждению со стороны нашей мерности⁶⁴⁹, да будет отлучен и сей, и отсечен от Соборной и Апостольской Христовой Церкви и собрания православных христиан»⁶⁵⁰. Мы привели здесь это определе­ние с тем, чтобы напомнить о важности темы умной молитвы и ее плодов. «Извлечение из псалмов пророка и царя Давида» было издано уже дважды.