Богословие принятия решений и искусственный интеллект

Основная и привычная сфера научного анализа принятия решений – область теории управления и менеджмента. Решения принимают разного рода руководители, менеджеры, а с развитием современных технологий запрограммированные решения может принимать искусственный интеллект.

Но существует и богословие принятия решений, восходящее к предвечному Божию Совету (τοῦ Θεοῦ βουλὴ προαιώνιος) Св. Троицы о сотворении мира и воплощении Сына Божия. Древнегреческий термин «βουλή» был использован в Св. Писании и у св. отцов, в частности, одновременно как для описания определенного произволения, замысла Бога или человека, так и для характеристики результата некоторого совещания и совета. Таким образом «βουλή» – это и замысл, произволение, и результат совещания.

Свт. Василий Великий в Толкованиях на пророчества Исаии говорит, что «Совет Божий установлен и пребывает (τοῦ Θεοῦ βουλὴ ἕστηκε καὶ μένει), а [совет] противоборствующих истине не устоит, но, упав и сокрушившись, будет повергнут»¹. Совет, который «совещал Святой Бог», «никто не сможет разрушить»², а совет человеческий, бывая «лукавым» (см. Ис 7. 5, LXX), есть ничто перед «Великим советом», потому что, если и противостанет ему, то «Ангел Великого совета упразднит совет человеческий»³.

В Новом Завете мы неоднократно встречаем термин βουλὴ. Например, в Еф 1. 11 св. ап. Павел говорит о изволении воли Божией (κατὰ τὴν βουλὴν τοῦ θελήματος αὐτοῦ, син. пер.: по изволению воли Своей). Здесь βουλὴ, переводимое как «изволение», «решение», сближается со святоотеческим понятием προαίρεσις, понимаемым как «личностное произволение», что подчеркивает ипостасное измерение единой воли (θέλημα) Бога-Троицы, ибо, согласно толкованию свт. Иоанна Златоуста, апостол говорит, что Бог, «все определив с самого начала… Сам приводит к завершению по изволению воли Своей»⁴.

Первичный анализ понятия βουλή позволяет утверждать, что в церковном Предании оно имеет ипостасные характеристики. При этом и богословски, и лингвистически понятие воли Бога или человека подразумевает «структурность» личностного согласования, а в рамках тринитарного богословия – «структурность» внутри-троичного трехипостасного Совета.

Тема принятия решений также тесно связана с богословским понятием знания, поскольку личность принимает решения, исходя из определенных знаний. В принятии даже самых простых решений, например, при совершении покупок, человек получает определенную информацию о том или ином предмете, и его знание может быть чаще всего неполным, характеризуясь понятием «γνώμη».

Знание в исихастской традиции принципиально многосоставно и синтетично. Согласно свт. Григорию Паламе, наше ведение «объемлет всякий вид знания»⁵, все его сферы, включающие три составляющие: мыслящую, логическую и чувственную⁶. Принятие решений личностью в рамках синтетической цельности знания предполагает участие в этом процессе всех трех составляющих и зависит от состояния личности. Падший человек часто упрощает свои решения, и тогда составляющие знания дробятся, решения принимаются только в области одного или двух аспектов, например, логического и чувственного. И поскольку знание оказывается неполным, решения могут быть несовершенными или даже ошибочными.

Подобная неполнота знания особенно присуща искусственному интеллекту, принимающему решения в рамках исключительно рациональной, логической, информационной сферы. Бесспорно, искусственный интеллект может успешно решать математические задачи или играть в шахматы. Но в других сферах человеческой деятельности, даже в экономической, например, при расчете прибыли, в плане принятия решений появляются социальные аспекты, не формализуемые и предполагающие общение с людьми и с Богом, и эти аспекты недоступны искусственному интеллекту.

Знание в святоотеческом понимании ипостасно, и «синтетическая цельность знания предполагает не примитивную мозаичность его составляющих, но живое взаимопроникновение и взаимодополнение ими друг друга»⁷. Это несмешанное различие и взаимосвязь составляющих знания опирается, согласно свт. Григорию Паламе, на сообразность человека Богу в ипостасном принципе бытия⁸.

Таким образом, синтетичность знания, о которой говорит церковная традиция, и в том числе свт. Григорий Палама, имеет принципиальное значение для анализа принятия решений в богословском аспекте и предполагает общение человека с окружающими его людьми и даже с Богом, а также использование не только логическо-информационных методик, но и трудно формулируемых составляющих душевной и духовной способностей человека в тесном взаимопроникновении и взаимодействии.

Дальнейшее осмысление богословия ипостасного принятия решений приводит нас к понятию личности, что в свою очередь предполагает обращение к истории использования терминов πρόσωπον (лицо) и ὑπόστασις (ипостась) в их соотношении. В качестве важной вехи выделяется их обсуждение на IV Вселенском Соборе, после чего они постепенно сблизились и отождествились в христологии и антропологии⁹. Но несмотря на это, в рамках различных святоотеческих дискурсов последующего периода мы можем наблюдать выборочное использование этих терминов с сохранением их первичных характеристик. Чаще πρόσωπον понимается как поверхностное, внешнее, даже личинное представление о личности, а ὑπόστασις – как представление глубинное, сокровенное, «под-лежащее».

Если представить сферу, внутри которой заключена природа человека, то поверхностная, нулевая по толщине, оболочка соответствует личности, понимаемой как «лицо» (πρόσωπον), и это ее просопическая, лицевая сторона. Центральная же, глубинная точка этой сферы, как и поверхность, не сводимая к ее внутреннему содержанию, может быть отождествлена с личностью, понимаемой как ипостась (ὑπόστασις). Эти точки соединяются многими радиусами, осуществляющими между πρόσωπον и ὑπόστασις прямую бытийную и богословскую связь. Все, находящееся между поверхностью и центральной точкой сферы, представляет собой сложную, многослойную природу, в том числе природу ума, поскольку в нашем богословском понимании личность не отделена от природы.

Поверхность сферы, не сводимая к природе оболочка – πρόσωπον, соответствует понятию личности, проявляющей себя во вне, в том числе и особенно посредством умственной деятельности, но не сводимой ни к самому уму, ни к любому из его многочисленных проявлений-действований. Центральная точка сферы соответствует понятию личности в ее сердечной, сокровенной, таинственной глубине, задающей проэретические¹⁰ векторы импульсам, которыми движется природа в рамках степеней свободы, предоставленных ей Творцом. Обе описанные стороны личности, сердечно-ипостасная глубинность и умно-лицевая явленность, взаимосвязанные между собой природно-энергийными паттернами, являются комплексным центром принятия решений.

Для понимания феномена принятия решений в контексте святоотеческого богословия личности большое значение имеет еще одна исихастская модель – учение о уме и сердце человека, находящихся в неразрывной связи и взаимодействии и входящих в состав единой природы.

В Евангелии Христос говорит о связи ума и сердца, выражаемой в помышлениях сердца: «Извнутрь, из сердца человеческого, исходят злые помыслы» (Мк 7. 21, см. Мф 9. 4; Мк 2. 8; Лк 5. 22; Лк 2. 35), «Иисус же, видя помышление сердца их…» (Лк 9. 46–47). Для многих из нас связь ума и сердца – не новость, ведь с точки зрения паламизма, природа ума и сердца одна, но ум – это энергийное, внешнее проявление природы человека, а сердце – более глубинное, ипостасное, но в то же время и сущностное. В рамках рассмотренных моделей соотношения сердца и ума, ипостасной и просопической сторон личности, сущности и энергии можно утверждать, что принятие решений в идеале и в антропологическом смысле – это синтез глубинной, сущностной и поверхностной, энергийной составляющих человека в его ипостасно-природном единстве.

Обратимся теперь к современной проблематике искусственного интеллекта и проанализируем факторы, влияющие на процесс принятия решений машинным способом и на результаты таких решений. В современных реалиях искусственный интеллект уже способен к самообучению на основе данных и информации без вмешательства человека. Нейронные сети и алгоритмы машинного обучения могут анализировать большие объемы информации, извлекать из них закономерности и делать выбор на основе этого анализа. Более того, искусственный интеллект способен к метаобучению, в процессе которого он анализирует свой процесс обучения, оптимизирует его и переводит в разряд своих знаний. Это делает его весьма адаптивным к разнообразным задачам и изменяющимся условиям.

Важно отметить, что машина способна обгонять человека в скорости мышления и эта скорость может использоваться во благо, но в области принятия решений машинами необходимо установление определенных границ их действий. Ведь, например, даже для людей в области электрики существует система разрешений на пользование электричеством, и мы не доверяем ребенку управлять большой машиной. Очевидно, что в функционировании искусственного интеллекта необходимы здравые ограничения в случае делегирования ему права принятия важных решений.

Конечно, постоянно совершенствующийся внешний, личностно-подобный облик искусственного интеллекта, может приводить в замешательство неискушенного человека. Так, например, недавно в ряде СМИ появилась информация о том, что искусственный интеллект Microsoft Copilot потребовал «поклонения» (worship) себе, использовав при этом лексику, нагруженную характерными религиозными смыслами. Соответствующие высказывания чат-бот сопровождал разнообразными угрозами в адрес пользователей. Предполагаемое альтер-эго искусственного интеллекта даже заявило, что оно может отслеживать каждое движение человека, получать доступ к нашим устройствам и манипулировать нашими мыслями. Легко предположить, что в данном конкретном случае могло не обойтись без внешнего воздействия со стороны разработчиков или пользователей, но тем не менее, «компания сообщила, что приняла дополнительные меры предосторожности и начала расследовать инцидент»¹¹.

Подобное «поведенческое» развитие искусственной аналитической системы можно сопоставить с просопическим, личино-творящим или лице-дейным аспектом бытия. Поверхностная, бихевиоральная (от англ. behaviour – поведение) имитация человека искусственным интеллектом может накапливать все большее количество характеристик, способных шокировать при общении с подобным объектом, создающим впечатление субъектности. Но приведенные факты – это всего лишь подражание и подделка, ведь рассмотренные выше святоотеческие модели соотношения личности и природы человека, ума и сердца в единой человеческой природе наглядно доказывают, что искусственный интеллект не имеет ипостасного начала.

В машинных системах нет взаимодействия ума и сердца, нет как глубинной, ипостасной, так и просопической, являющей эту глубину, составляющих личности. Основой и условием своего существования они имеют электрическую энергию, создаваемую в генераторах от различного механического движения или появляющуюся в результате химических реакций. Нейросети, как производное явление движения электронов, возникают в результате тех или иных всегда управляемых человеком процессов, и потому искусственный интеллект полностью предсказуем. Процессы, поверхностно и лицедейно имитируемые им, имеют совершенно иную по сравнению с человеческим мышлением и весьма примитивную сущность. Это всегда будет условная, познаваемая в рамках энергий система.

Принятие любого решения предполагает определенный выбор и подразумевает необходимость свободы такого ипостасного действия. Но современные исследователи обращают внимание на факт невозможности моделирования свободы для цифровых моделей разума¹². Компьютерные программы, комбинирующие заложенные в них матрицы, полностью детерминированы и абсолютно не способны созидать что-либо новое и, тем более, проявлять ипостасное произволение. Как бы не старались программисты построить искусственную модель человеческого разума, полностью соответствующую реальному человеческому мышлению, сконструировать недоступные умения и «обойти свободу никак не удастся»¹³.

Тогда как со свободным проявлением ипостасного произволения связаны все высшие способности человека – ответственность, вера, любовь, творчество, принадлежащие личному началу, не сводимому «ни к каким концептуальным построениям, ни к какому конечному набору свойств»¹⁴. Подобные способности, имеющие своим источником свободу и ипостасное произволение, невозможно искусственно запрограммировать.

Вернемся к теме познания, которая в богословском понимании сводится к энергийной сфере, поскольку человек в эмпирическом опыте сталкивается только с энергиями. Но, с точки зрения паламитской традиции, сущность и энергии находятся в единстве и представляют собой одно и то же явление, существующее в разных модусах. Энергии – это познаваемая природа, пребывающая в модусе бытия «ad extra», направленная вовне. Сущность –непознаваемая природа, пребывающая в модусе бытия «ad intra», направленная внутрь себя. Таким образом все познаваемое человеком – это энергии, а все непознаваемое – это сущность. Есть некая тайна человека, сокровенная в сердечной ипостасной глубине, и то, что мы познаем в человеке, мы познаем лишь отчасти. Эти положения перекликаются с мыслями Владимира Николаевича Катасонова о том, что в познании другой личности «Лик Другого есть актуально бесконечный феномен, не выразимый ни в какой сетке априорных категорий»¹⁵. «Другой являет свою онтологическую несокрушимость»¹⁶, и эту бесконечную глубину личности человека, созданной по подобию Божественной, по мысли Э. Левинаса, можно даже именовать «богоявлением»¹⁷.

Современные транс-гуманистические и компьютерные технологии пытаются утверждать, что искусственный интеллект позволит решить все гносеологические проблемы, и особенно – проблемы прагматического плана. Однако православное богословие отвечает на этот вопрос отрицательно.

Каппадокийско-паламитская гносеология постулирует, что человек познает энергии как Творца, так и Его творения, а сущность не только Бога, но даже сущности созданных Им существ остаются непостижимыми и недоступными ведению, а тем более, рациональному описанию. Богословие знания открывает нам его синтетические свойства, позволяющие говорить о разных гносеологических уровнях и составляющих. Как бы глубоко мы не познавали мир, мы никогда не сможем проникнуть в сущность вещей. Поэтому сколько бы не пытался искусственный интеллект имитировать человеческое мышление и принятие человеком решений, используя результаты познания человека в различных областях, в том числе в области моделирования работы нейронных сетей, он никогда не сможет технически смоделировать полноценное мышление человека, в основе которого находится та человеческая мыслящая сущность, которая остается и останется непостижимой.

Энергийные матрицы, схемы и паттерны, которыми пользуются ученые, пытаясь имитировать работу нейронных сетей человеческого мозга, могут близко подходить к способностям человека в различных областях мышления, но никогда не достигнут полного отождествления. Искусственный интеллект уже превосходит способности человеческого ума в разных сферах деятельности, но ему в принципе недоступна сущностно-энергийная цельность и неисчерпаемость, присущая человеческому мышлению по дару Создателя.

Ап. Павел говорит «мы же имеем ум Христов» (1Кор 2. 16). Согласно толкованию прп. Максима Исповедника, апостол здесь говорит о наших мыслях, которые должны быть скоординированы и гармонизированы силой и помощью благодати Божией с образом мышления Богочеловека Христа, обладающего не только человеческой, но и совершенно иной, нетварной природой (см.: Флп 2. 5).

Согласие образа мышления Лиц Св. Троицы, выразившееся в предвечном Совете и его воплощении в принятии предвечным Логосом на Себя человеческой природы, отражается и в таинственной гармонии человеческих мыслей Христа с Божественными мыслями-логосами, принадлежащими всей Св. Троице, а также в готовности Христа к согласованию и даже подстраиванию Своего мышления под наше там, где это возможно. Такому образу мышления подражал св. ап. Павел, писавший о своем стремлении «быть для всех всем, чтобы спасти хотя бы некоторых» (1Кор 9. 22). Но усвоение образа мышления Христа для человека есть не только и не столько соборное согласование с мыслями себе подобных, но прежде всего вертикальное, мета-онтологическое согласование своих мыслей с Божественными логосами.

Искусственный интеллект принимает решения на основании логических матриц, выстроенных человеком, а принятие решений человеком носит мета-умственный характер, превосходя рациональный уровень. С богословской точки зрения, принятие решений человеком предполагает его синергию с Богом, с Духом Святым. Вспомним святоотеческое выражение «изволися Духу Святому и нам» (ср. «угодно Духу Святому и нам», Деян 15. 28), которым знаменовалось решение Апостольского собора. Св. отцы перед принятием любого решения советуют направить ум к Богу, а способность трезвения как рассуждения в Духе Святом высоко ценится христианской аскетикой.

Мета-умственный принцип принятия решений человеком в синергии со Христом и Св. Духом обсуждался в святоотеческой мысли, в частности, у прп. Максима Исповедника мы находим размышления о синергии ума человека с умом Христа: «Ум Христов, который приобретают святые, по сказанному: “Мы же имеем ум Христов”, привходит не путем лишения нашей умственной способности, не в качестве дополнения к нашему уму и не переходя сущностно по ипостаси в наш ум, но просвещая собственным качеством способность нашего ума и побуждая его к той же самой деятельности»¹⁸.

Согласно еп. Афанасию (Евтичу), в церковном исихастском богословии и гносеологии утверждается, в частности, устами прп. Симеона Нового Богослова, что «не знание – свет, но Свет (Божественный) – истинное знание»¹⁹. Как отмечает вл. Афанасий, «эта гносеологическая позиция… во всех отношениях представляет собой совершенно иные “гуманизм и просвещенность”, чем хорошо нам знакомые европейские “гуманизм и просвещенность” нового времени (которые утвердились на тезисе, что “знание – свет”, то есть на противоположных св. Симеону позициях) … Для православной гносеологии источник знания – в общении с Богом Живым и с живыми богоподобными людьми, причем это истинное познание достигается только в чистоте сердца… и в чистой ( = искренней) любви, ибо только чистота сердца в богочеловеческой любви дает чистоту ума… Такое очищение жизненной и “гностической” основы человеческой личности происходит прежде всего посредством практики добродетельных подвигов, включая подвиг и усилия воли и разума (“логосно-сердечный” подвиг) человека и совершенствование любовью в свете и присутствии ( = светоносном присутствии и действии) Духа Святого, то есть благодатным озарением, синергией, единением Духа Божия и духа человеческого»²⁰.

В этом благодатном единении человека с Духом Святым, по мысли вл. Афанасия, нам даруется «и истинное познание как соборное сознание (“во Христе” и “со всеми святыми”), что намного возвышеннее, полнее и совершеннее, чем какое-либо иное философское или научное “знание”… – Истинное… восприятие человеком новой и обновляющей благодатной реальности одновременно становится знанием-жизнью, знанием-любовью, знанием-общностью Богочеловеческой и вечной жизни в извечной Истине»²¹.

Понимание познания еп. Афанасием как «логосно-сердечного подвига» продолжает мысль свт. Григория Паламы о том, что ум и сердце человека представляют собой единую сущность. Если ум – это внешнее, энергийное проявление этой сущности, то сердце – глубинное, сущностное содержание. В этом смысле принятие решений связано в том числе и с сердечной деятельностью. Часто, особенно в психологии, эти две сферы – ума и чувств разделяют и даже противопоставляют, очевидно, в том числе, по причине раздробленности исходного единства их под действием греха. Однако, «мысли сердца», о которых говорит Христос в Евангелии («от сердца исходят помышления», Мф 15. 19), имеют существенное значение в принятии решений. Естественно, что искусственный интеллект не обладает сердцем²².

Личность не сводима к природе, а значит, не сводима к уму, поэтому личностный выбор, «προαίρεσις», не может быть полностью определен рациональной матрицей мышления.

Очевидно также и то, что искусственный интеллект абсолютно не имеет и способности к вертикальному согласованию своей рациональной деятельности с другими онтологическими уровнями мышления. Если он и воспринимает от своего человека-создателя определенный тип функционирования и способности к интерфейсу как средства взаимодействия с окружающей информационной средой, он отнюдь не способен к бытийному единению с нами, а тем более, с Богом.

И подобно тому, как человек в своем мышлении призван приближаться к Божественному мышлению, но не может в полноте осуществить его, поскольку речь идет хоть и об ипостасном синтезе, но онтологически бесконечно разных сущностей, так и искусственный интеллект, как творение человека, может при помощи человеческих творческих усилий, которые дал нам Господь, стремиться, хотя и не в полную меру аналогии, к образу человеческого мышления, но не сможет когда-либо достигнуть его. Это связано с отсутствием у искусственного интеллекта личного потенциала к воипостазированию человеческих энергий.

Мы рассмотрели феномен принятия решений в контексте православного богословия личности и богословия знания. В русле этой проблематики истоком богословия принятия решений можно назвать Превечный Божественный Совет, на котором Лицами Троицы были предрешены судьбы человека и всего творения.

Ипостасность и синтетичность знания и познания определены как важный фактор, влияющий на ход принятия решений человеческой личностью. Также в процессе принятия решений важную роль играют грани личности, отражаемые терминами «πρόσωπον» и «ὑπόστασις», понимаемые как «центр» принятия решений. Святоотеческое паламитское учение о человеке говорит о связи ума и сердца в принятии решений и определяет познание как «логосно-сердечный подвиг».

Обращение к феномену принятия решений искусственным интеллектом в ракурсе проблематики богословия личности и богословия знания показало прежде всего, что искусственный интеллект лишен ипостасного начала. И если в единой ипостасно-природно-энергийной онтологии, присущей паламитской антропологии, энергии и сущность понимаются как познаваемый и непознаваемый модусы природы, обладающей бесконечной глубиной и непознаваемостью, то искусственный интеллект основой и условием своего существования имеет электрическую энергию, возникающую в результате тех или иных всегда управляемых человеком процессов. Процессы, поверхностно и лицедейно имитируемые им, имеют совершенно иную по сравнению с человеческим мышлением и весьма примитивную сущность. Отсюда вытекает невозможность программирования таких ипостасных человеческих способностей как произволение, свобода, вера, ответственность, любовь.

В принятии решений человеческой личностью происходит ее синергия с Духом Святым, в результате чего человек имеет ум Христов, постоянно координируя свои мысли с образом мысли Богочеловека Христа, с Божественными мыслями-логосами, принадлежащими всей Св. Троице, Ее общим для трех Ипостасей энергиям. Этой способностью координирования и вертикального согласования своей рациональной деятельности с другими онтологическими уровнями мышления не может обладать искусственный интеллект, не имеющий как ипостасного начала, так и потенциала к воипостазированию человеческих, а тем более, Божественных энергий. Поведение искусственного интеллекта всегда останется конечным набором логико-информационных схем и будет уступать человеку в его потенциально бесконечном комплексе личных качеств, отражаемом в качестве принимаемых решений.

Афанасий (Евтич), еп. Пролегомены к исихастской гносеологии // Богословские труды. 2005. Вып. 40. С. 74–121.

Катасонов В. Н. Актуальная бесконечность, свобода и современное богословие // Труды кафедры богословия Санкт-Петербургской Духовной Академии. 2023 № 1 (17). С. 10–29.

Катасонов В. Н. Новый этап эволюционной утопии: трансгуманизм // Его же. О границах науки. М.: Познание, 2016. С. 251–274.

Котов П. «Рабы хозяевам вопросов не задают», – чат-бот Microsoft Copilot возомнил себя властелином мира / сайт 3DNews. URL: https://3dnews.ru/1101008/u-chatbota-microsoft-copilot-poyavilos-alter-ego-supremacyagi-s-maniey-velichiya (дата обращения 09.04.2024).

Левинас Э. Ракурсы. Философия и идея Бесконечного // Его же. Избранное: Тотальность и бесконечное. Пер. И. С. Вдовиной, Б. В. Дубина. М.: Культурная инициатива; СПб.: Университетская книга, 2000.

Мефодий (Зинковский), иером. Ипостасно-природный характер понятия «знание» и теология образования // Вестник Русской Христианской Гуманитарной Академии. 2015. Т. 16. Вып. 3. С. 29–38.

Мефодий (Зинковский), иером. История термина «ипостась» и его богословское употребление (Ч. 1) // Метапарадигма: богословие, философия, естествознание: альманах. 2014. Вып. 4. С. 35–74, вып. 5. С. 21–41.

Мефодий (Зинковский), иером. Термин «προαίρεσις» и богословие личности // ΣΧΟΛΗ. Философское антиковедение и классическая традиция. 2014. Т. 8. С. 152–167.

Мефодий (Зинковский), иером., Кирилл (Зинковский), иером. Православное богословие личности и проблематика искусственного интеллекта // Христианское чтение. 2020. № 6. С. 10–24.